Александр Торин:

Кризис - Главы 10-18

Глава 10.

- Ну что, попал в переплет?

Я вздрогнул и проснулся.

- Да не хватайся ты за свой дурацкий ножичек. - Бабушка, раздраженно светясь, ходила по комнате.

- Ах, это опять ты мне снишься. Светящееся облако в юбке.

- Ну, не в штанах же, слава Богу! Я Маяковского всю жизнь терпеть не могла, приспособленца проклятого. А ты решил, что тебя убивать пришли? Стыдно. Посмотри, на кого ты похож!

- Ну вот, опять нотации начались. Нет, слушай, я очень рад тебя увидеть, но все-таки, честное слово, хватит меня воспитывать. Я же тебе говорил: я давно повзрослел, живу далеко, а тебя вообще нет. И спать хочется. Должен я хоть когда-нибудь, хоть немного отдохнуть, или нет?

- И ты называешь это отдыхом? Пьешь, прелюбодействуешь, валяешь дурака! Мало этого, так еще связался с какими-то бандитами.

- Пью я не так уж и много. А насчет чужой жены, так откуда же я знал, что она замужем, да и в конце концов, ее никто не принуждал. Мы же взрослые люди.

- Все равно! В наше время, да я бы со стыда умерла! И дед твой тоже, и прадед.

- Они и так умерли, как естественным, так и насильственным путем. И еще, пожалуйста. Не рассказывай мне, какие вы все были целомудренные и морально устойчивые. - Мне стало смешно. - Перечитай русских классиков, если у вас, там, конечно, есть библиотека.

- Есть у нас библиотека, не беспокойся. И неплохая. Ну да ладно, не будем об этом.

- Ну хорошо, хорошо, не обижайся. - Я, кажется, уел ее.

- Ты поддался судьбе и поплыл по течению. Все твои несчастья - от этого, жизнь не любит слабых, она мстит им.

- Опять нотации пошли. Ну и что ты мне теперь посоветуешь?

- Не знаю. Если бы я знала, сказала бы, уж поверь.

- Прелестно, - я зевнул. - Я ведь тоже вот так могу, сам с собой ругаться: Ах ты, такой-сякой, как тебе не стыдно. Придумай что-нибудь, возьмись за ум. Не пей, не кури. А что толку? Что мне остается? Разве что, ограбить банк.

- Глупости какие! Немедленно прекрати!

- Прости. Я и сам не знаю, как мне теперь быть. Еще эти угрозы...

- А, не обращай внимания. Обойдется, скорее всего. Просто ты взрослеешь.

- Опять двадцать пять. Я для тебя, похоже, остаюсь ребенком. При чем здесь взросление?

- Ну, как тебе это объяснить... У тебя, в общем-то, до сих пор в жизни не было особенно сильного страха. А у каждого предыдущего поколения - был. Страх перед Богом, перед завоевателями, перед чумой. Нам вообще досталось за несколько поколений: то одна война, то другая, то свой собственный народ готов тебя распять и подвесить на фонарях, то немцы. А то и хуже: эти мерзавцы приедут ночью, да мы же много лет не спали, прислушивались. Машина к подъезду подъедет, двигатель не глушат - все. За кем-то пришли. И гадаешь: за тобой, или нет. Прощаешься с мужем, целуешь детей. Молишься. На лестнице шаги... Разве можно это сравнить с твоими переживаниями? Смешно, да и только.

- Я все понимаю. Но все-таки, мне не смешно.

- Упрямый, как баран... Ну ладно, Бог тебе судья. Мне-то уже пора, а то неприятности будут. - Бабушка помрачнела. - Ни здесь, ни там никакого покоя нет!

- Ну, теперь совсем тошно станет. Я-то думал, в крайнем случае, пришьют, или сигану с балкона, и - тишина. А там, получается, пионерский лагерь, или казарма. Увольнительные, дисциплинка, словом, приятнейшая перспектива. Вас там как, по звуку горна выстраивают? Взвейтесь кострами, какие-то там ночи, мы - пионеры, дети рабочих?

- А что делать... - Бабушка пожала плечами. - Жить в обществе, и быть свободным от общества - нельзя.

- У вас на том свете коммунизм? - С ужасом спросил я. - Нет, не отвечай. Не хочу.

- Ах... Да если бы это был коммунизм...

- Это ты о чем?

- Да ну тебя, пока сам на своей шкуре не испытаешь, все равно не поймешь...

- Нет уж, давай, раскалывайся, выдавай секреты.

- Нет, ты расстроишься. И потом, это - дико.

- Ну почему же, идея переселения душ мне была органически близка с самого детства. Это как у бабочек...

- Все бессмысленно, - бабушка тускнела на глазах. - Но всему свое время.

- Какая странная штука жизнь, - я приготовился к пространному философскому обобщению, но тут что-то будто толкнуло меня изнутри...

Я открыл глаза. Конечно же, никого в комнате не было. Вот ведь какие сны приснятся. Что она там говорила про страх? Недобрал я его, видимо. А вот аборигены живут себе, и ничего. Десять лет, двадцать, тридцать, сорок, и все те же асфальтовые автострады, океанский берег, тепло, девочки в купальниках, никаких тебе войн, самое страшное - раз в десять лет землетрясение. Или торнадо. Как в компенсацию за прочие удовольствия жизни в Калифорнии. А в какой-нибудь Миннесоте и землетрясений нет. Только, что зимой холодно.

И стало мне вдруг по-настоящему страшно. Из коридора пробивалась под дверью полоска желтого света, и что-то шуршало, казалось, я даже слышал раздающееся оттуда тяжелое дыхание. Ну да, там кто-то стоит, будь они все неладны. Тихо. Еще минуту, еще пять. И снова этот вздох. Или это сквозняк? И остается мне только положиться на судьбу... Вот уже светает, ездит вниз и вверх лифт, и, наконец, я засыпаю.

Из-за всех моих ночных переживаний я опоздал на работу. Такого со мной не случалось уже давно. Нет, никто не смотрел на часы, никто укоризненно не покачивал головой. Самое в этом неприятное, что с утра должен был я отчитываться перед начальником своего начальника. Не то, чтобы в этом отчете был какой-то глубокий смысл, все знали, что работу свою я делаю нормально, но правила есть правила. Каждый квартал, каждый работник, получающий зарплату от удовлетворенных клиентов, должен отчитаться и представить планы на то, как еще лучше и полнее всех удовлетворить.

Где же ты, Академия Наук. Куда делись вы, люди, бродящие в коридорах? Получающие скудную зарплату от разваливающегося государства. Работающие ради интереса. В Америке вы вымерли как класс. Страшный, звериный оскал капиталистического предпринимательства, причудливо скрестившийся с социалистическим способом ведения народного хозяйства, особенно в средних и крупных компаниях, уничтожил вас, как пролетариат уничтожил буржуазию. В результате, в последнем мировом оплоте науки и технологии, будущее создается в огромных, похожих на ангарах залах, разгороженных на сотни клетушек-кубиков, в которых душно зимой и холодно летом. Как в застоявшемся пруду, в кубиках вяло течет жизнь. Пытаясь глотнуть кислорода, устало шевелят жабрами пожилые, рыхлые караси с облезшими плавниками. Суетятся мальки, приехавшие из бесчисленных перенаселенных стран Азии. Кверху брюхом с отслаивающейся чешуей всплывают особи не выдержавшие гонки, а в проходах патрулируют остроносые щуки, презрительно скривив пасть и время от времени показывая окружающим свои острые зубы.

- В чем дело? Куда вы пропали?

Это мой начальник. Он находится в разряде старших окуньков. Родился во Вьетнаме, был мальком, постепенно подрос, сожрал нескольких нерасторопных карасиков, и приобрел полоски на спине и знаки отличия: красноватые плавнички. Я его хорошо изучил. "В чем дело" в действительности переводится "Какого дьявола!"

- Извините, машина сломалась.

- Вы должны были позвонить! В любом случае! Мы с Эдвардом прождали вас в кабинете почти полчаса.

Эдвард - из породы щук. Младших, которых в моей прошлой жизни называли щукариками. Чем старше щука, тем больше она, и, как известно, большие щуки зачастую сжирают маленьких. А уж об окуньках, даже старших, говорить нечего.

- Извините. Встала на светофоре, телефона рядом нет. Пока разобрался, звонил в страховку, - я судорожно придумывал алиби.

- Алекс, терпение администрации не безгранично. Мы знаем, что у вас возникли семейные проблемы. Но ваше поведение в последнее время...

- А в чем дело? - насторожился я. - Проект сдан вовремя, даже на несколько дней раньше.

- Дело в том, - окунек расправил жабры, которые внезапно приобрели ярко-красную расцветку. - На вас жалуются сотрудники. Вы ведете себя некорректно, даже приходите на работу в нетрезвом виде.

- Этого не может быть!

- Не хочу вас расстраивать, но на прошлой неделе в дирекцию поступила жалоба от весьма уважаемого работника нашей компании.

- Ерунда какая-то! Если у вас есть претензии ко мне...

- Нет, что Вы. Вы- очень ценный сотрудник. Но я вас прошу... - Желтые губки окунька посерели. - Начальство очень раздражено.

Мне стало противно. Работать не хотелось, я тупо посмотрел на переливающийся запутанными водопроводными трубами экран компьютера, пощелкал клавишами, потом разозлился, и демонстративно покинул свое рабочее место. Побродив между кубиками, я понял, что делать ничего не в состоянии, посвистывая вышел на улицу и позорно дезертировал.

- Возьму выходной, - утешал я себя. Жутко хотелось есть, я заехал в супермаркет, схватил зажаренного цыпленка в пластиковой коробке, но неудачи преследовали меня. Коробка предательски раскрылась, облив последние мои приличные брюки горячим жиром. Цыпленок вылетел на пол, подпрыгнул как мячик, будто совершая свой первый и одновременно последний в жизни полет, напоминавший пируэты фигуристов на чемпионате мира, и, перевернувшись пару раз, замер навеки.

Проклиная все на свете, я вдруг испытал угрызения совести, и, проведя полчаса за рулем, вернулся на работу. Это решение, напоминавшее мне старые школьные годы, когда, удрав с урока, вдруг возвращаешься в пятиэтажное блочное здание и нарываешься на завуча, было в корне ошибочным. Будто повторяя унижения детства, я наткнулся на щуку-Эдварда, с поджатыми губами совершавшего обход кубиков.

- Как дела? - радостно-фальшиво приветствовал он меня.

- Спасибо, как у вас? - я протянул ему руку, ошпаренную роковым цыпленком.

- Как нельзя лучше... - хищник замялся, шевеля жабрами и в недоумении ощупывая свою ладонь. - Что это за странный запах? Курица?

- Извините, во время обеда... Неудачно... - не буду же я ему описывать, как зажаренная птица, вырвавшаяся из пластиковой упаковки, безрассудно исполнила половецкий танец смерти...

- Вы позволяете себе приходить на работу в таком виде.. - брюки мои оставляли желать лучшего.

- Извините...

- Да, да, конечно - он как-то странно посмотрел на меня.

Извещение об увольнении я обнаружил на своем столе на следующее же утро. Рядом с извещением недовольно переминалась с ноги на ногу начавшая увядать дама из отдела кадров, а в коридоре, с беспечным видом засунув руки в карманы, прогуливался охранник в серо-голубой рубашке.

- Распишитесь, - недовольно буркнула дама. - Здесь и вот здесь. И здесь. Ваш пропуск, - и она ловким движением вытащила у меня из потрепанную кармана пластиковую карточку, на которой физиономия моя была еще вполне жизнерадостной. - Сорок минут на сборы личных вещей, сотрудник отдела безопасности вам поможет.

- Как, что, почему? - Вопросы эти застряли у меня в горле, и я только и смог, что кисло улыбнуться проплывавшему мимо Эдварду, который приветливо, будто ничего не случилось, помахал мне рукой и радостно проскандировал привычное: "Как дела". Я что-то прохрипел в ответ, Эдвард с энтузиазмом ответил "Прекрасно", и исчез в коридоре. Несмотря на то, что к выходу меня сопровождал скучающий охранник, я совершенно не представлял себе, как жить дальше. "Мы пойдем другим путем" - навязчиво повторял картавый голос Ленина и хрипел, будто проигрывали в голове заезженную пластинку.

Глава 11.

Ну, вот и все. Я предоставлен сам себе, и могу остаться наедине со страхами. В моей ситуации сейчас - это самое паршивое из всего, что могло случиться. Деньги закончились, нервы расстроены, и каждый шорох за дверью, каждый телефонный звонок вызывает сердцебиение и противное онемение в области солнечного сплетения. Так, того глядишь, и неврастеником станешь. Работа, самая тупая и однообразная, в подобной ситуации все-таки отвлекает. С утра надо куда-то торопиться, с кем-то разговаривать... Да в прошлом это все, в прошлом.

Если серьезно, мне страшно. Особенно страшно засыпать, потому что сплю я обычно крепко. Сон подобен смерти, он сковывает нас своими цепями, успокаивает душу... Никогда еще я с такой пронзительной остротой не осознавал двусмысленность и потайную мудрость, вложенную в эти слова классиками русской и европейской литературы.

В который уже раз в своей жизни я ощущал себя униженным и раздавленным судьбой. Мне просто не везло. И надо же было влипнуть в эту гадостную историю. За что?

Надо что-то делать. Искать работу, например. - При мысли об этом у меня возникла зевота, и захотелось повеситься. Слишком хорошо представлял я себе, что за этим последует: бесконечные интервью, унижения, деловые встречи с попугаями в белых рубашках и, в лучшем случае, тесный кубик с экраном компьютера и тусклым освещением. Нет, на поиски работы у меня в конкретный исторический момент решительно не было никаких моральных сил.

Ну хорошо, сколько я могу прожить без денег? Месяц, пожалуй, протяну, пока очередные счета не подвалят. А, может быть, найти себе все-таки спокойную и простую работу, раскладывать овощи в супермаркете, например? Почему бы и нет, это - настоящий отдых для моих измочаленных нервов.

На что я гожусь? За время своей прошлой жизни я, пожалуй, понял только то, что окружающие меня ни хрена не понимают, а те немногие, которые все же обладают знанием, тщательно его скрывают и затуманивают, пользуясь репутацией гуру и безнаказанностью приближенных к божеству жрецов. Смешно... Взять бы, да и вывести всю эту шарашку на чистую воду. Написать книгу в стиле этой идиотской серии "Компьютеры для домохозяек" с отвратительным, скорчившим гримасу человечком на желтой обложке.

Черт побери, а в этом что-то есть!

Возбужденный, я вскочил с кровати. Я, все-таки, на что-то еще гожусь. Да, конечно. Все решено! Я напишу книгу. Простую книгу, в которой все будет понятно. Я объясню все тайны мадридского двора так, что они станут очевидными любому вьетнамскому эмигранту. Я...

О, горе мне, знание - сила. Прости, Господи, - мой мозг - это единственная, и, кажется, последняя моя возможность хоть что-нибудь заработать. Я знаю, это неправильно. Люди, работающие головой, никогда не становятся богатыми. Так было в Союзе Советских Социалистических Республик, в Европе, и даже в Америке. Так было и будет во веки веков. Это наши родители потеряли всякую историческую и нравственную ориентацию, пытаясь дать нам образование.

Бедные вы наши, зачем? Гораздо выгоднее торговать куриным дерьмом, списанными пароходами, собранными на Тайване компьютерами. Давать деньги в долг, покупать землю. Неужели вас ничему не научила история человечества? Великие гении всех времен и народов были несчастны. Моцарта похоронили в общей могиле. Блок умер от недоедания. Бах закончил свою жизнь в нищете. Зато торговцы недвижимостью, предприниматели, жили и живут в свое удовольствие. И здесь, в Америке, все то же самое, так и должно быть. Да здравствует устойчивость человеческого общества и бытия!

А я, простите, все-таки попытаюсь показать вам кукиш. Маленький такой, выпущенный из ослабшего кулака. Пусть это сумасшествие, но, как говорится, считайте меня коммунистом. Вернее, считайте этот мой вызов последним писком умирающей цивилизации. Я буду делать то, что умею. Я не умею торговать. Стыдно... Не умею, и все тут. Не умею давать деньги в долг. Нет их у меня. Мне становится противно от деловых встреч с предпринимателями. Я ненавижу Макса, Ивана Ренатовича, не верю в летающие тарелки. Я навсегда испорчен исчезнувшим с лица земли социализмом, туда ему и дорога.

Итак... Святые угодники, архангел Гавриил, мой любимый преподаватель физики, ироничный и очкастый Владимир Александрович Рассушин, помогите мне! Поддержите меня в воздухе, дайте мне сил отвлечься от житейских невзгод.

Завтра мне впервые за много лет не надо идти на работу. Я все время вкалывал как ежик, не брал отпусков, делал по выходным что-то такое, как потом оказывалось, совершенно бессмысленное, делал, делал, делал. Ну что же, я оказался у разбитого корыта. Теперь настанет мое время, пусть две недели, пусть месяц, но я отдохну. Я буду работать по ночам, это же моя детская мечта. Ночами все затихает, даже автострада, а на небе появляются звезды. Как все ничтожно по сравнению с ними. Засыпать я буду под утро, игнорируя истерические крики птиц. Вставать около полудня, жарить яичницу на старенькой, прогоревшей сковороде. Это - если на яйца денег хватит, но не надо об этом думать. Я смогу прожить еще месяца полтора, по меньшей мере, если меня за это время не убьют.

Я - мыслю, следовательно, я - существую. Для счастья мне требуется совсем немного. Крыша над головой пока-что имеется. Сигарет осталось три пачки. И еще: нормальный кофе. Почему в Америке невозможно найти нормальный кофе? Даже нормальный кофе в зернах? Нет, возможно, но в очень специальных магазинах, а пилить сорок миль в один конец ради пакетика зерен мне не хочется. Край непуганных идиотов, ну что еще тут можно сказать... Придется съездить.

А прежде всего, мне нужен компьютер. Просто необходим. Иначе я никогда ничего не напишу. Как я завидую этим туповатым белобрысым школьникам, режущимся в смертельные схватках, которые разворачиваются на экране. Они даже не представляют себе, что если бы процентов десять тех средств, которые человечество тратит на оживление прыгающих на экране фигурок, направить на медицинские исследования, возможно, рак и СПИД были бы уже побеждены. Нет, куда там. Гораздо важнее удовлетворить присущий нам инстинкт разрушения.

И опять я устал. Поздно уже, фонари зажглись. Главы ненаписанной книги лезут в голову, не дают заснуть. Все просто, - уравнения выстраиваются в сознании и маршируют на игрушечном Бородинском поле, как бумажные солдатики. Ну конечно, если сократить вот этот член... Господи, как же они до сих пор этого не понимали. Или, предположим, качнем вот с этой стороны. Половинка усатого полковника с саблей сокращается, какая красота! И они меня уверяли, что нельзя разделить амплитудную и фазовую составляющие? Ерунда, полная и бездарная ерунда. Когда б вы знали, из какого сора...

И снова зазвонил телефон...

- Алло? - я еще был где-то далеко, воодушевленный своими маленькими научными открытиями.

- Ну чего, про должок не забыл? Смотри, в пятницу к тебе придем, а не то, извини...

- Кто, кто это говорит? - Голос мой осип.

- А какая, на хрен, разница. Ты, главное, не забывай, откуда ноги растут. В пятницу будь дома, с бабками и без дураков.

И запищал гудок, а я понял, что несмотря ни на что, я сейчас поеду покупать себе компьютер. Пахнущий свежей пластмассой убийца человеческого духа, неодушевленный аппарат, позволяющий рисовать на экране графики, решать дифференциальные уравнения и писать заумные тексты.

Я проснулся в одиннадцать утра, поехал в магазин, протянул кассиру очередную кредитную карточку, и вернулся домой с огромными картонными коробками и значительно возросшим долгом. В коробках лежало мое будущее. И, распаковав его, я начал работать.

Да здравствует изобретение человеческого гения: клавиатура, жужжащий ящик, и монитор, на котором строчка за строчкой возникает мое послание человечеству. Оно рождается из пустоты, секунду назад еще ничего не было, и, о чудо, вот уже сам собой образовался текст, в котором так легко узнать меня, мои страдания, мысли и бесчисленные опечатки . Ума не приложу, каким образом вкрадываются десятки ошибок в несколько страниц текста. Но этот мучительный процесс - впереди. Он только начинается, и я уже оказался в кювете.

Я сразу же сделал стратегическую ошибку, непростительную человеку моего возраста и житейского опыта: ваш покорный слуга начал писать предисловие, изливая потоки желчи, накопившиеся в нем за последние месяцы. Проведя за этим занятием пару часов, я обнаружил, что предисловие растянулось на десять страниц, и напоминает жалобу старого склочника в Контрольную Комиссию ЦК КПСС. Пришлось безжалостно стереть многочисленные лирические отступления, и я почувствовал, что устал и позорно хочу есть.

- Ну, ничего, дальше пойдет как по-маслу, - утешал я себя, толкая перед собой тележку в супермаркете. Хлеб сегодня дорогой, зараза. Мясо и того хуже. А, черт с ним, все равно живу в долг. Мозгу необходимо питание.

Вернувшись домой, я бросил обрезки говядины на сковородку, обильно посыпав их перцем, и, даже не дождавшись, пока они прожарятся, накинулся на адскую, шипящую смесь, насытился и через несколько минут почувствовал, что хочу спать.

Момент был критическим. Если я сдамся сейчас, засну, не начав писать первую, самую сложную главу, все мои последующие замыслы пойдут прахом.

Глава упорно не желала начинаться. В десятый раз перечитывал я предисловие, все более убеждаясь в собственной бездарности. И, каюсь, заснул. Во сне все вырисовалось передо мной с чрезвычайной ясностью. Барьеры были сняты. Все очень просто, даже очевидно. Люди не понимают, или не задумываются над очевидными вещами. Итак: - Я проснулся, кинулся к клавиатуре и радостно отступил параграф.

И полилось, и покатилось, само собой, безо всякого усилия. Картинки и графики, дайте мне рычаг, и я переверну Землю! Поле распространяется в пространстве, где мой курс электричества Калашникова? Какой он был симпатичный и интеллигентный человек, мне довелось слушать его лекции, работать с ним, даже хоронить его в актовом зале нашего института. Господи, законы твои незамысловаты, по крайней мере, их внешняя оболочка. Если осознать то, что усвоено на лекциях в полукруглой аудитории, в которой деревянные скамьи изрезаны античными иероглифами, символизирующими взаимоотношения полов, значит удастся выжить в этом мире.

Глава была закончена, я с легким ужасом посмотрел на двадцать полновесных страниц и скопировал творение рук моих на диск...

Ах, какой прекрасной была эта неделя. Я спал, когда мне хотелось, вставал иногда днем, как маньяк подходил к своему, с жуткой скоростью начинающему устаревать компьютеру, и писал, писал. Дня через два мне пришлось вылезти за пропитанием в магазин. Меня тогда поразил яркий солнечный свет, режущий глаза, и зеленая листва, распустившаяся на деревьях.

К концу недели были написаны три главы. Они являли неблагодарному человечеству маленький шедевр. И навалилась роковая пятница. Проснувшись в три часа ночи, я почему-то подумал, что если меня убьют - будет обидно.

Я сидел около телефона, напряженный как струна, и обдумывал, что скажу им, какое вселенское презрение я вложу в свои, давно заготовленные слова. Телефон молчал. А, может быть, они придут, позвонят в дверь, и, поняв, что денег нет, застрелят меня? Главное, чтобы не мучили, не резали тело ножом, это, должно быть, очень страшно. Мне кажется, что если я осознаю, что через секунду это гадкое лезвие воткнется мне в сердце, в живот, перережет горло, я просто сойду с ума...

И телефон все-таки зазвонил.

- Алло? - Я вздрогнул. На улице уже светило солнце, видимо, я заснул в кресле.

- Папа? - Это звонил мой сын.

- Да, малыш, что?

- Почему ты не приехал? Я тебя жду. Мама уже ругается. Ты же обещал пойти со мной сегодня в зал игровых автоматов.

- Какие еще игровые автоматы, - рассердился я. - Ты о чем?

- Сегодня же суббота. Ты меня всегда по субботам забираешь, ты что, забыл?

- Как это, суббота? - Я ничего не понимал.

- Сейчас, я маму позову, - в трубке зашуршало.

- Погоди, - я в недоумении посмотрел на часы.

- Ты что же, совсем совесть потерял? Ребенок тебя с утра ждет, нервничает, около окна стоит, канючит, идиот: "Папа, папочка." А папашка его дрыхнет с похмелья!

Как я был рад услышать этот истерический голос. Сейчас начнется: я переехал ее паровым катком, уничтожил, сломал всю жизнь... Просто праздник какой-то...

- Погоди, сегодня же пятница.

- Так... Совсем мозги пропил? Уже дни недели перепутал? Приезжай немедленно, я тебя ждать не собираюсь!

- Сейчас, уже выхожу, - пьянящее счастье овладело мной. - Буду, через двадцать минут.

- И чтобы без проволочек. И если ты не появишься через...

- Появлюсь, - я бросил трубку.

Ах, как я был нежен в этот день, непутевый мой малыш. Предчувствие вселенских катастроф заставляет забыть невзгоды, нищету, обреченность. Ты три часа играл на игровых автоматах, это обошлось мне в пятнадцать долларов и вызвало легкое нервное расстройство, неизбежно сопровождающее любого нормального человека при посещении подобного заведения.. Вы скажете, что я меркантилен. Нет, Боже упаси. Просто мне становится плохо от запаха пота, горелой кукурузы, и от мигающих разноцветными огоньками игровых автоматов.

Потом мы пошли в кино, такого маразма я не видел уже давно, но тебе, почему-то, происходящее на экране нравилось.Выйдя из темного зала кинотеатра, ты захотел есть. И я тоже был голоден. Мак-Дональдс, суррогат местной жизни, сдобренный ядовитым кетчупом. В который раз я сделал эту ошибку. После съедения этого символа Американской цивилизации, у меня начинаются жесточайшая отрыжка и икота. Будто, проведя всю свою юность в синагогах, проглотил католическую облатку. И Господь, хрен его разберет чей и какой, покарал тебя за вероотступничество.

Кстати, интересно, как поступал Боженька с католиками и протестантами, гугенотами и православными, лютеранами и пацифистами? Или, скажем, крестовые походы, они, вроде бы, были задуманы для его прославления, а закончились вселенским бардаком.

Ну вот, ребенок, уставший, и, под конец заснувший на заднем сидении моего Фордика, сдан законной мамаше. Я возвращаюсь в свою каморку.

Глава 12.

Ах, опять звонит этот телефон. Который час? Три утра. Черт возьми, - я потянулся к трубке, уронив ее спросонья.

- Ну что, заждался небось. Слышишь меня?

О Боги! Опять этот голос.

Страх мгновенно возвращается ко мне, пронизывает все тело. Это мне только казалось, что он был придуманным, что этот звонок мне приснился, - я даже ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, в том, что не сплю.

- Ну, я надеюсь, ты деньги приготовил. Они же не дороже тебе собственной жизни?

- А... Конечно нет. Презренные бумажки. - Я неожиданно почувствовал спокойствие.

- Вот и прекрасно. Значит тридцать тысяч, наличными, и без дураков. Мы запоздали немного, уж извини. Один клиент попался несговорчивый.

- Да не за что, ребята, запоздали и будет... Вы бы еще немного отдохнули, чего там.

- Пришлось его, понимаешь, пытать. - мой собеседник зевнул. - Ненавижу это занятие, но что делать. Омерзительное зрелище. Не для слабаков...

- Угу. - Я почувствовал, что в животе у меня противно екнуло. - Только слушайте, мужики, денег у меня нет, я их в глаза не видел.

- Какой ты все-таки неразумный чувак. Ну зачем тебе это надо? Слушай, давай по-хорошему, и безо всей этой херни, ладно? Обещаешь? Не жадничай. У меня голова пухнет, мне что, больше всех надо?

- Ну, я не знаю, - я растерялся. - Но...

- Никаких но! И не вздумай никому ничего рассказывать. Иначе тебе крышка, даже если деньги вернешь. Ты меня пойми правильно, мне-то до фени, не мои деньги. Работа у меня такая, понимаешь? Ну, будет, я чего-то устал сегодня. Значит понял?

Понял, - вздохнул я.

- Ну вот и договорились. Деньги приготовь, мы заедем, заберем и дело в шляпе. Может быть, на следующей неделе. У нас еще один козел на очереди. Разберемся с ним, и сразу к тебе.

О, Господи! Разве могу я заснуть после такого звонка? Нет, только и остается, что напиться кофе и работать, работать и ... Опять-таки, работать, потому что учиться мне надоело. А я еще ничтоже сумняшеся смущался, что обругал авторитеты? Да пошли вы к чертовой, если большего не сказать, матери. О чем там эта следующая глава? Страница за страницей, вот глава и готова. Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Ну и врезал я им всем. Теперь меня уже точно никуда на работу не возьмут... Ба, да на улице уже полдень, - я отодвинул плотную занавеску и прищурился от яркого солнечного света. Все, спать хочу...

Заснешь тут, как же... Что же я делаю, иду на поводу судьбы, как агнец на заклание. Нет, я в корне неправ. Я позвоню в телефонную компанию, я должен узнать, кто звонит мне ночами. Я - круглый дурак, коробочка, определяющая номер, стоит всего двадцать долларов. Правда, номер можно и заблокировать, ну что же, для этого и существует тот самый отдел, в который я так и не дозвонился неделю назад.

Номер был занят, раз за разом, я набирал его, и, наконец, прорвался через многочисленные сообщения автоответчиков.

- Бюро по угрожающим и несанкционированным звонкам, - устало сообщил мне женский голос. - Чем мы можем вам помочь?

-Мне поступают звонки угрожающего содержания... Я бы хотел определить номер, с которого мне звонят.

- Мы можем установить специальную аппаратуру, но только после разрешения из полиции. Вам уже присвоили номер уголовного дела ?

- Нет еще.

- Заведите дело, и после этого обращайтесь к нам.

- Алло? - в трубке раздались гудки.

Ну хорошо, в полицию, так в полицию. Моя милиция меня бережет.

Открыв телефонный справочник, я нашел номер ближайшего к моему месту жительства отделения.

- Добро пожаловать! - бодрый голос автоответчика не предвещал ничего хорошего. - Вы соединились с отделением полиции города Пало Альто. Наш город предлагает свои услуги туристам. В субботу вечером в ресторане "У трех Пальм" состоится концерт Элтона Джона. Билеты стоят восемьсот долларов, причем половина этой суммы пойдет в фонд помощи обездоленным детям черных кварталов. Если вы хотите заказать билет, пожалуйста приготовьте вашу кредитную карточку и нажмите "ноль"... Если вы желаете связаться с полицейским отделением, ждите ответа...

- Жду, жду, - ругнулся я. Я любил сэра Элтона Джона, но не в таких обстоятельствах, и не за такие деньги. В трубке захрипело и надрывно закашляло, как будто кто-то умирал от чахотки.

- Пожалуйста, прослушайте и выберите подходящий вам номер. Если на вас совершено нападение с целью убийства или насилия, с применением огнестрельного оружия, нажмите или скажите "один". Если на вас совершено нападение с целью убийства или насилия, с применением холодного оружия, нажмите или скажите "два". Если на вас совершено нападение с целью ограбления с применением огнестрельного оружия, нажмите или скажите "три". Если на вас...

- Ууууу - завыл я, смеясь, и почему-то вслед за этим заплакал, вернее зарыдал. Мне стало обидно и за человечество, и за державу, и за всех тех, кого грабили, убивали и насиловали одновременно.

- Если вы хотите сообщить о нарушении правопорядка или автодорожном происшествии, нажмите или скажите "девять". Если вы хотите прослушать это сообщение еще раз, нажмите или скажите "ноль".

Меня грабили, хотели убить. Скорее всего, меня насиловали, и, осознав это прискорбное обстоятельство, я нажал на кнопку "один".

- Спасибо за ваш выбор... Ввиду большого количества звонков, мы не можем ответить вам немедленно. Мы понимаем ситуацию и сочувствуем вам. Ваш звонок очень важен для нас...

- Ааааа.. - я зарыдал, не в силах сдержаться. - А если бы меня действительно убивали? Конечно, остается еще "Телефон полиции 911", они работают быстрее...

- Алло? - задержка в отделении полиции была все-таки недолгой, трех минут не прошло.

- Вы знаете, меня хотят убить. Тут сложная история.

- Я не поняла, - девушка мгновенно начала раздражаться. - Вас хотят убить, или убивают?

- Если бы меня убивали, то успели бы десять раз, пока я до вас дозвонился.

- Так зачем же вы звоните? Не задерживайте нас.

Господи, наверное я все-таки сошел с ума. Или, быть может, эта девушка обладает тонким чувством юмора, присущим британцам, проницательностью Шерлока Холмса, и, вычислив мою ситуацию, ожидает вежливого смешка, столь уместного в кругу джентельменов. Я так и сделал, но смешок получился нервным.

- Я бы на вашем месте не смеялась, у меня уже четыре звонка в очереди. Вас хотят убить? Откуда вы звоните?

Нет, я ошибся. И поделом мне. Такова будничная реальность этих телефонных ангелов, никаких шуток. Пациент или жив, или мертв...

- Нет, меня не сейчас убивают, еще не убивают, мне угрожают.

- Так бы сразу и сказали, соединяю с отделом угроз...

- Хэлло, - на этот раз мне отвечал мужчина, и голос его излучал оптимизм. - Как дела?

Я всегда теряюсь, когда американцы спрашивают меня о делах. "О Кей," - отвечаю я. - "Никогда не было лучше". - это еще один стандартный, оптимистичный вариант, совершенно ничего не означающий.

- Прекрасно, - по инерции ответил я. - Меня хотят убить.

- Замечательно! Чем могу помочь?

- Меня хотят убить. - Я смутился.

- Потрясающе! - жизнерадостный мой собеседник внушал оптимизм. - И давно?

- Ну, - я замялся, - примерно с неделю.

- Удивительно! - ваше имя.

- Да, да, - Ти, как Том, Эй как Алекс...

- Записал. Ваш адрес?

- Улица Форда... Как автомобиль, - Я смутился.

- Прекрасно!

- Ну, и что же я теперь должен делать?

- Расслабьтесь, но будьте осторожны. Мы сделать ничего не можем, по крайней мере, пока вас не убьют.

- Меня это не устраивает! Послушайте, вы полиция, или нет? В конце концов, я плачу почти что сорок процентов от своей зарплаты зарплаты налоговому ведомству. Меня хотят убить, вы понимаете или нет?

- Мистер, вам присвоен идентификационный номер, запомните его: один один три, шестнадцать, восемнадцать, восемьдесят пять. Желаем успеха.

- А, будь ты проклят, - я еще раз набрал номер телефонной компании. Номер был занят, я набирал его снова и снова, впрочем, без особого успеха.

О, Господи. До чего же я, оказывается, наивен. Я-то думал, что если полицейский патруль обязательно поймает тебя при любом, даже самом невинном превышении скорости, это автоматически означает, что мы проживаем в правовом обществе и государстве. А все на самом деле совсем не так. Похоже, и я убеждаюсь в этой истине все больше, я нахожусь на диком западе. Да, стоит вспомнить фильмы про индейцев и ковбоев, перестрелки и грабежи почтовых поездов. Каждый сам за себя, - так говорил шакал Табаки в сказке про Маугли. И, как это не грустно, я тоже должен быть "сам за себя".

Денег у меня, конечно, нет, но я еще на что-то способен. Самое страшное в моем положении - это спать. Человек спящий - человек беспомощный. А сплю я крепко, не слышу ничего, и меня можно брать голыми руками.

Проведя пару бессонных ночей, прислушиваясь к звукам лифта, и вскакивая при каждом шорохе, я понял, что больше так не могу.

Зря я, что-ли, живу в центре электронной цивилизации? В огромном, уходящем за горизонт магазине, я нашел наконец стеллаж с системами охраны жилища. Два датчика. Один на входную дверь, один на балкон. Кто знает, быть может мои потенциальные убийцы по совместительству освоили скалолазание. Два детектора движения. Пульт с антенной. Если охрана срабатывает, коробочка эта начинает голосить таким диким голосом, что и мертвец проснется.

Работала система прекрасно, мне, правда, пришлось потратить целый день на изучение инструкции. Инструкция не помогла, и, разозлившись, я разорвал ее на мелкие клочки и выбросил в мусор. Я всегда поступал так с техническими руководствами, программами телевидения, картами местности и банковскими счетами. С точки зрения аборигенов, это было преступлением и безусловным подтверждением моего безумия.

Ну что же, пусть я безумен, но я не могу заставить себя прочесть написанную кретинами книжечку с бездарными картинками на испанском языке. Инструкция эта часто не только не переведена на английский, но и сами картинки иногда не имеют вообще ничего общего с товаром, к которому эта книжечка прилагается. Левая и правая сторона перепутаны, винтиков в пластиковом пакете не хватает, словом - если хотите остаться в здравом уме и рассудке, никогда не пользуйтесь инструкциями!

Памятуя об этом правиле, я прибегнул к экспериментированию, основанному на здравом смысле и осознании неизбежно-ограниченных умственных способностей инженеров фирмы с неповторимо-Британским названием "Мой дом - моя крепость". Фирма эта располагалась в Индонезии.

Всего через полчаса моя студия была защищена от любых посягательств. Да здравствуют Британцы! При появлении в поле зрения датчика теплокровного тела, при открывании двери, у меня под ухом истошно голосила сирена и мигала лампочка. Более того, черная коробочка, заведующая всеми этими датчиками, звонила на любой телефонный номер, например - в полицию.

Вообще, эти электронные магазины - сплошной грабеж. Например, внимание мое привлекла замечательная машинка, предназначенная для записи телефонных разговоров. Поднимаешь трубку - кассета начинает крутиться. Пришлось потратить сорок баксов. И еще я купил совершенно не приспособленную для целей самообороны систему, состоящую из маленькой камеры и телевизора. Первоначально эта замечательная камера предназначалась для наблюдения за спящим младенцем, но, как известно, цель оправдывает средства...

До полуночи я приделывал всяческие датчики, и, чертыхаясь, прокладывал удлинители к электрическим розеткам. Светился черно-белый экран телевизора, бледно-зеленый индикатор мобильного телефона, красные лампочки охранного пульта...

Почувствовав себя в относительной безопасности, я задремал, но моя замечательная система вдруг сработала. Загудела сирена, замигала мне в глаза лампа и я, безобразно нагой, вскочил с постели, судорожно соображая, что же делать дальше. Кухонный нож лежал у изголовья, вооружившись им и недопитой бутылкой пива, я осторожно приблизился к двери.

На экране маленького телевизора топталась толстая девица с какими-то бумажками, зажатыми в руках. В недоумении я приоткрыл дверь.

- Подайте христианской церкви адвентистов... А!! - У девушки были рыжие веснушки, и она с ужасом смотрела на... Каюсь, сквозь дверную щель был виден не только длинный нож, но и некоторые физиологические особенности, свидетельствовавшие о моей принадлежности к мужскому полу.

- Я - иудей. - Злобная, обычно не свойственная мне ненависть захлестнула меня с головы до ног. - Я пью кровь христианских младенцев. К тому же, я буддист, гомосекусалист, и одновременно - маньяк. И если кто-нибудь еще раз разбудит меня ночью, я выгоню торговцев из храма, и вообще, устрою пролетарскую революцию. А ты, рыжеволосая, тупая девка, будешь гореть в адском огне! - Я кровожадно оскалился.

- Мамочка! - На чистом английском языке всхлипнула девица, и кинулась к лифту.

- Религия - опиум для народа! Работа - проклятие пьющего класса, - из хулиганства продолжил я, вспомнив этот нехитрый капиталистическо-марксистский лозунг, выгравированный на стене одного из местных ресторанов.

- Уууу, - послышалось из коридора, и мне стало неловко за собственную грубость.

И понял я, что все это чепуха. Все эти хлебные ножи, хитроумные системы охраны. Мне необходимо оружие, настоящее, смертельное, позволяющее хоть как-то постоять за себя. Вот и дожились, в благополучной Калифорнии, вдали от родины...

Да здравствует дикий Запад! Да здравствуют члены лиги в поддержку оружия. Граждане имеют право на самооборону, особенно, принимая во внимание шустрость полиции. Каждому - по пистолету, автоматической винтовке. Готов к труду и обороне, - этот призыв как нельзя более подходит к нашей жизни. ГТО. Что тут еще можно сказать...

Мрачный магазин, содрогающийся от пулеметных очередей примыкал к тиру, в котором за умеренную плату тренировались в стрельбе боевыми патронами патриоты американского образа жизни. Мазагин этот был расположен в двухстах метрах от штаб-квартиры знаменитой компании, выпускающей процессоры для персональных компьютеров. Словно в качестве напоминания об этом факте современности, в очереди передо мной стоял пожилой, худощавый мужчина с нервным выражением лица. В правой руке его находился длинноствольный кольт, которым господин этот то и дело производил действия, напоминающие игру в русскую рулетку, а в левой зажата была книжка в глянцевой обложке с тревожным названием "Выживают только параноики". Прочтя название этой книжки, я почувствовал себя неуютно, но, тут же прочел шрифт помельче, убедившись, что книжку эту написал основатель и президент той самой знаменитой компании, и как-то сам-собой успокоился.

Я никогда не перестану поражаться профессиональной памяти иных торговцев. Даже торговцев оружием. Сонный, рыжеватый парень выстрелил своими зелеными глазами в мою сторону и помахал мне рукой, как старому и хорошему приятелю.

- Кого я вижу! Я же тебе говорил в прошлом году, что ты еще к нам вернешься. У меня глаз наметанный.

- И вы не ошиблись, - я себя чувствовал неловко. - Вы что, действительно меня запомнили?

- Конечно, ты купил спортивный револьвер с холостыми патронами. Ты - русский, правильно?

- Черт побери, - я с восхищением посмотрел на продавца.

-Мы должны защищать себя и нормальных людей, верно? Если не мы, то кто же? Вот тебе анкета, номер водительского удостоверения, адрес. Нужно еще подтверждение того, что ты прожил в Калифорнии три месяца - счета за свет и за телефон. Принесешь их через две недели. Раньше все равно продать ничего не смогу - таковы правила.

- Как, целых две недели? - Я пришел в ужас. - Почему?

- Твои бумажки пойдут в полицию, обычная бюрократия. Если за две недели они на тебя не найдут компромата, покупай что хочешь, и будь счастлив... Да, кстати, экзамен придется сдать. Ты когда-нибудь стрелял из боевого оружия?

- Даже автомат Калашникова с закрытыми глазами собирал.

- Тогда с тобой проблем не будет. Вот тебе список вопросов. Если несовершеннолетний ребенок нашел заряженный револьвер, что нужно сделать?

- Не понял?

- Чего тут понимать? У тебя всего три варианта ответов: Предложить ему выстрелить в воздух, выстрелить в соседскую собаку, или попытаться уговорить положить оружие на землю, отойти от него на три фута, и вызвать полицию.

- Попытаться уговорить... - сделал я свой выбор.

- Правильно... Теперь ответь на следующий вопрос: тебя останавливает полицейский. Твои действия: выхватить пистолет, направив его на офицера, но не сняв предохранитель, снять предохранитель и принять угрожающий вид, либо поднять руки,...

- Поднять руки! - В правильности своего ответа я был уверен...

- Поздравляю. Экзамен на право ношения огнестрельного оружия сдан, с тебя двадцать пять долларов.

- А по кредитке можно заплатить?

- Конечно. Рекомендую последнюю модель автоматической винтовки с оптическим прицелом. Потрясающая машина. Бьет издалека, точно...

- Мне бы чего-нибудь поменьше.

- Как и год назад, рекомендую "Беретту". Чудо техники, прекрасный баланс.

- Ага, - я неуверенно разглядывал металлические поверхности пистолетов, скрытые стеклянной витриной. - А сколько это чудо техники стоит?

- У нас сейчас распродажа, для тебя - восемьсот.

- Восемьсот... долларов? - Я ужаснулся.

- Ну, не рублей же...

- Нет, я не могу. Не хочу.

- Ну хорошо, сколько ты готов потратить?

- Я толком не знаю. Ну, положим, сто. Сто пятьдесят.

- Не смеши меня! За эти деньги иы сможешь купить только пистолет Макарова. Ты вспомнишь о своем скупидомстве, когда в дверь твоей квартиры постучится убийца.

Провидцем, знатоком человеческих душ и экстрасенсом был этот парень. От слов его мне стало не по себе.

- Ну хорошо, самое дешевое и надежное. Посоветуйте.

- Смит и Вессон. Револьвер. Тридцать восьмого калибра. Принят на вооружение в полиции. Простейшая и надежная конструкция. Убойная сила. Триста долларов.

- Беру... Беру!

Мог ли я подумать, сидя на занятиях по начальной военной подготовке и посмеиваясь над нашим лысым военруком, что спустя много лет все так закончится? Чудны и неисповедимы пути Господни!

Я знаю только одно: я постою за себя. Пусть это смешно, нелепо, напыщенно, мне наплевать. Не делай другому того, чего не пожелаешь себе. Вы этого наверняка не ожидали, неизвестные мне сборщики податей. Ну что же, добро пожаловать! Заряженный револьвер лежит у изголовья постели. План действий давно уже созрел у меня в голове: револьвер справа, патроны в ящичке, бросок на пол, за книжной полкой ни хрена не видно, но коридор простреливается отменно. К тому же, датчик движения автоматически включает свет, бьющий прямо в лицо вошедшему. Я тренируюсь ночами, вскакивая с кровати при подозрительном скрипе в коридоре, упирая руку об полку, и целясь в дверной проем.

Господи, дай мне мудрости не пристрелить какую-нибудь очередную дуру, собирающую деньги в пользу голодающих, на новую рясу местного религиозного деятеля, или в защиту малолетних преступников. Все-таки, Америка - неплохая страна. Только дикая немножко. По крайней мере, закон на моей стороне. Если я пристрелю кого-нибудь, просочившегося на территорию моей комнатушки против моего желания, меня, скорее всего, оправдают. Единственная проблема - я не имею права носить заряженное оружие. В багажнике и разряженное - это пожалуйста.

Наиболее уязвим я на улице. На парковке. За рулем автомобиля. Ну что же, я спускаюсь в гараж, держа палец на курке. И только когда убеждаюсь в том, что меня никто не ждет, разряжаю револьвер.

На обратном пути я виляю туда и сюда, тщательно выискивая в зеркальце заднего вида подозрительные машины. Перед приездом домой, каждый раз в другом месте: в соседнем переулке, на парковке около магазина, у прачечной, я вдруг лезу в багажник и со скучающим видом произвожу наполнение револьвера пулями. Домой! Домой! Щелкает охрана, я еще некоторое время держу револьвер на вытянутой руке, потом опускаю дуло и понимаю, что остался жить.

Быть может, все это глупо, но я уверен, что братки-мытари не ожидают, что их жертва готова к обороне. Пусть это окажется для них приятным сюрпризом. Конечно, если они вдруг окажутся профессионалами, мне скорее всего придется плохо. Хотя, куда там, девять шансов из десяти, что мои преследователи не отличаются профессионализмом, а тем более, глубиной интеллекта, и, следовательно, у меня есть неплохой шанс на выживание.

Выживают только параноики... Как это ни грустно. Ну все-таки, ребята, вы меня, по большому счету, все-таки недооцениваете. Я, хотя и типичный гнилой и даже перегнивший интеллигент, но все-таки на своей шкуре знаю, как чувствует себя человек, когда с неба падают ракеты. Я знаю, на что похож звук осколка, пробивающего потолок, и как хрустят под ногами оконные стекла, выбитые ударной волной. Я знаю, что думают люди, ожидающие невидимых газов или бактерий, вползающих в комнату через щель под дверью, через вентиляцию. Я знаю, как это ощущается холодной полоской где-то между спиной и животом, когда в тебя стреляют. В долгу не останусь, не на того напали.

Грустно все это. Господи, как же я всю жизнь ненавидел оружие! Не дай мне им воспользоваться, прошу тебя! Пусть мои преследователи умрут мирным путем, по пьяни вывернув машину на встречную полосу, или наглотавшись неправильных таблеток. А я обещаю тебе, что, как умею, обязательно помолюсь за их души.

Глава 13.

Никогда не привыкну к утренним телефонным звонкам! Все мои неприятности в последние месяцы происходят от телефона. Быть может, его лучше просто отключать во избежание истощения нервной системы? Ну, ничего, замечательная система автоматической записи телефонных разговоров готова к действию. Стоит только снять трубку, с утра, вечером, ночью, как начинает крутиться кассета. Контора - пишет.

- Хэлло, как дела?... - Голос гаденький, но принадлежит аборигену. Я облегченно вздыхаю: от аборигенов, за редким исключением, гадостей ожидать не приходится. Первая, самая страшная и жестокая фаза накопления капитала, у них закончилась лет сто назад. Вслед за ней начались углубляющиеся и усиливающиеся общие кризисы капитализма, примерно как схватки у беременной женщины. И, вместо ребенка, наружу выглядывает... Правильно. Мурло мещанина. Нет, никогда мне, видимо, не избавиться от тяжкого наследия прошлого.

- Прекрасно, - с отвращением вздыхаю я. Они мне осточертели, эти кредитные компании, банки, агенты по продаже недвижимости, пылесосов, круизов на Багамы. - Я очень занят, всего доброго.

- Подождите. Вы наверняка не знаете, какие выгодные условия...

- О вашей программе я прекрасно осведомлен. Но не хочу. Извините.

Сейчас начнется: Спасибо за ваше участие. Если будут какие-либо вопросы, позвоните по телефону...

- Какой программе? - мой собеседник растерялся, и я понял, что инстинкт подвел меня.

- Ну как же, какой у вас там процент по кредиту? Он для меня слишком высок! - Это я огрызнулся. Если на всех этих агентов не рявкнуть после первых же фраз, они не отстанут уже никогда. Благодаря своей мягкости, я был против желания подписан на бесконечные программы страховок, попал в клуб добровольных помощников пожарной дружины и даже в общество защиты животных, используемых для лабораторных опытов. Каждое из этих обществ умудрялось стребовать с меня от двадцати до пятидесяти долларов. Они были настолько навязчивыми, что отдать деньги оказывалось гораздо более простым делом, чем отбиться от их домогательств.

- У нас высокий процент, - смутился мой собеседник.

- Послушайте, что я вам скажу. Если предложите пять с половиной процентов кредита, перевожу на вашу карточку... - я на секунду задумался. - Ну, тридцать тысяч для начала вас устроит?

-Тридцать? Нет, это слишком много.

- Всего доброго, - я приготовился повесить трубку.

- Нет, вы меня не поняли. Девяносто семь процентов моих клиентов находят работу с повышением оклада на десять-пятнадцать процентов. Это - не учитывая акций и ежегодных премий.

- Не надо ничего повышать на десять процентов, - я еще наполовину спал, но каким-то краешком сознания уже начинал понимать, что происходящее несколько нарушает мои устоявшиеся стереотипы американского образа жизни.

- Тридцать тысяч обещать не могу, но о восьми-десяти можем разговаривать ... - голос в телефонной трубке подернулся каким-то бархатистым оттенком. - Даже о двенадцати с половиной.... - в трубке всхлипнуло, потом громко чихнуло.

- Будьте здоровы! - По-английски это звучало втройне фальшиво, Да благословит тебя Господь... - Погодите, - я все-таки проснулся. - О чем идет речь?

- Алекс, ну как же... Би-Си-Бай - прекрасная, агрессивная, растущая корпорация. Ей нужен приток новой крови, свежая струя, так сказать. Вы ведь хороший специалист, мы про вас все знаем.

- Да откуда вы узнали, что я больше не работаю?

- Новости в нашей долине распространяются быстро... Итак, вас интересует предложение? Зарплату повышают на пятнадцать процентов. Премия за переход к нам - восемь тысяч долларов.

- Уггх, - задохнулся я на секунду, вычислив, что после выплат налогов и алиментов, мне достанется примерно треть, если не четверть от этой суммы. Ну что же, это почти что два месяца жизни.

- Я понимаю... Ничего пока обещать не могу, но думаю, что для вас дотянем премию до... - он начал что-то неразборчиво пришептывать.

- Алло? - я почувствовал себя неловко.

- Ну, скажем, двенадцать тысяч вас устроят?

- Уггх. - Ставки росли.

- Ну, может быть, пятнадцать.

- Подходит, - я понял, что больше тринадцати с половиной мне не дадут ни при каких обстоятельствах.

- Так вас интересует наше предложение? - с надеждой спросил незнакомец.

- Думаю, что да.

- Прекрасно! Замечательно. Вот только одна формальность, придется пройти небольшое интервью. Как у вас со временем, скажем, в конце недели?

- Одну минутку, - я вспомнил про кредиторов, и замялся. - Мое расписание довольно-таки сложно предсказать заранее. Но думаю, что смогу выкроить пару часов.

- Прекрасно! Я вам перезвоню через полчаса. - Голос агента заметно потеплел.

Мной овладевали противоречивые чувства. С одной стороны, зарплата, тем более с повышением и премией, давала мне возможность протянуть время, отодвигая неминуемый крах, с другой... Тридцать тысяч своим кредиторам я все равно не соберу. И книжка незакончена, мне потребуется по крайней мере еще месяц... А то и два. Если не пришьют.

Отказываться от работы в сложившейся ситуации было бы с моей стороны по меньшей мере глупо, и на интервью я явился. Все шло как по маслу, вначале меня заставили заполнить анкету в отделе кадров, потом водили по коридорам, сдавая с рук на руки, задавали дурацкие вопросы. Я к этой процедуре был уже привычен, главное изображать уверенность в себе и широко улыбаться. В улыбке этой наиболее важны зубы, испорченные советскими врачами, но за годы моей жизни в Америке частично исправленные местными дантистами. Нет, неправдоподбно белоснежной челюсти у меня не получилось, но регулярные ультразвуковые чистки позволяли мне уверенно демонстрировать клыки и резцы, вселяющие в сотрудников корпорации подсознательную мысль о моей врожденной агрессивности, творческой энергии и, следовательно, в меру активной жизненной позиции.

На этом интервью меня поразил лишь один досадный инциндент. Уже к вечеру меня предупредили, что сейчас отведут к крайне уважаемому специалисту, почетному изобретателю, почетному вице президенту, а также местному герою капиталистического труда, внедрившему на производстве что-то очень революционное. Что именно изобрел этот древний патриарх, как две капли воды напоминавший доброго дедушку Хо с клинообразной бородкой, руководившего Компартией Северного Вьетнама перед поражением Америки во Вьетнамской войне, я понял не до конца. Что-то вроде стахановского метода работы в четыре международных смены.

Дело в том, что у нанимавшей меня на работу компании имелись бесчисленные филиалы во всех концах Земного шара, заводы в Азии, инженерные отделы в Европе, и синхронизовать функционирование такого громадного организма было весьма непросто. Метод, который прочие сотрудники с уважительным придыханием называли методом Гуо, был прост, как и все гениальное. Функции компании распределялись между руководством и исполнением в соответствии с направлением и скоростью вращения планеты Земля.

День начинался, как положено, в стране восходящего солнца. По мере вращения Земли, информация, обсуждаемая на утренних руководящих совещаниях в Японии, передавалась в прочие государства Азии, отстающих на один-два часа.. Производственные проблемы накапливались как снежный ком, оператор третьего конвейера в Индонезии сообщал, что у него не светится экран компьютера, и по цепочке начинал активно трудиться индийский филиал компании. Он проводил предварительный анализ проблемы, пересылая свои умозаключения на Ближний Восток. Там снова крутились станки, и аналитическая сводка дня шла по спутниковым каналам связи в Европу. На Европейские отделы выпадала основная нагрузка: они являлись своеобразным буфером, переваривая информацию, полученную с Ближнего и Дальнего Востока. В это время японцы уже пили саке, индонезийцы и сингапурцы уходили с работы. Постепенно приходила очередь и европейцев: они пересылали результаты анализа в филиал компании, расположенный на Восточном берегу Соединенных штатов. Там как раз рассветало и начинала работать третья производственная линия. Ровно в полдень по Восточному времени, в девять утра по Калифорнийскому, то есть к началу рабочего дня, в штаб-квартире компании, на столах высшего эшелона корпорации, лежала сводка трудовой активности масс за прошедшие восемнадцать часов. Именно здесь принимались стратегические решения, подписывались приказы, и, поскольку Земля неумолимо вращалась вокруг собственной оси, круговорот начинался заново.

Метод Гуо заставил меня задуматься о многовековой восточной мудрости. Действительно, идея синхронизации вращения Земли с трудовой деятельностью своими корнями вытекала из древней философии. Белый человек сделал бы все наоборот: решения бы принимал в Калифорнийской штаб-квартире, оттуда посылал их против часовой стрелки, в результате чего деятельность корпорации неизбежно приобрела бы непредсказуемый и хаотический характер.

Итак, легендарный зав. отделом международной синхронизации расспросил меня о здоровье, потом поинтересовался профессиональным прошлым, приставил ладонь к уху, и, мудро покачивая головой, почти-что мгновенно заснул. Нет, Гуо не погрузился в секундный сон, уронив голову на грудь и тут же стыдливо проснувшись, что было бы весьма простительно человеку его возраста и положения. Он захрапел, раскатисто и решительно, а я смущенно замолк, чувствуя себя полным идиотом. Как впоследствии оказалось, молчание и внимание храпу гуру местного значения были признаками хорошего тона. Храп рационализатора был бесстыдным и навязчивым, он продолжался до тех пор, пока миниатюрная секретарша, напоминавшая красотку с разноцветных японских календарей, не увела меня из просторного кабинета, привычным движением приложив палец к губам и погасив свет.

Я получил работу. Я узнал об этом через несколько дней, заканчивая очередную главу своей книги. Ну что же. На работу как на праздник.

- Когда и куда мне приходить? - С притворным энтузиазмом спросил я невидимую девушку, позвонившую мне из отдела кадров.

- В первый понедельник месяца... - девушка зашуршала невидимыми бумажными страницами, - сегодня одиннадцатое. Минутку. Конечно, седьмого числа следующего месяца.

- Но, простите, это же почти целый месяц. Нельзя ли побыстрее?

- Я очень сожалею. Вы не имеете права приступить к работе, не пройдя курсы ориентации "Добро пожаловать в Би-Си-Бай, или Сливаемся воедино ". А ближайшие курсы у нас только через две с половиной недели.

- "Сливаемся?" - ошарашенно переспросил я. - Да погодите вы, какие еще курсы? Давайте, я начну со следующей недели, а сольюсь чуть попозже.

- Извините, у нашей корпорации весьма строгая политика по этому вопросу. Вам придется подождать.

Нельзя, так нельзя. Ну что же, больше времени останется на книжку. Я, вообще-то, даю прикурить. Так волнуюсь, переживаю, счета пытаюсь заплатить, как будто-бы не все равно. Вот придут работники ножа и кинжала, там уже не до счетов будет. А их все нет и нет, напрасно я тратился на чудеса электронной техники и патроны...

Больше всего на свете я ненавижу ожидание. Тем более, вот такое, противно-вялое ожидание, которое может означать все, что угодно. Уж лучше сразу, лицом к лицу, в открытом бою, когда не остается времени на душевные копания и муки совести... Черт бы их побрал, ну куда же они все делись?

Вот и месяц прошел, а Германа все нет. "Добро пожаловать в Би-Си-Бай". Вначале рассказывают то, что я и так знаю. Про уникальную позицию компании на рынке. Про международные филиалы. Про гордость рядового сотрудника продукцией компании, вносящей свою скромную лепту в прогресс человечества. Про то, что от работы каждого зависит наше общее благосостояние.

По-настоящему интересно стало после обеда. Как когда-то, в старые добрые времена, собравшихся в актовом зале новых сотрудников предупредили, что все последующее строго конфиденциально.

Добро пожаловать, - на трибуну выскочил вертлявый молодой человек в накрахмаленной белой рубашке. У него была безукоризненно белая челюсть. И резцы, и клыки. Он кровожадно оскалился, и я вспомнил своих предыдущих работодателей. Если те напоминали мне окуньков и щук, обитателей прудов, рек и заливов, то этот, или эти, были хищниками из отряда млекопитающих, ближе всего к саблезубым тиграм. Я совершил колоссальный скачок по эволюционному дереву, перепрыгнув от рыб, через земноводных, сумчатых, динозавров, и приземлившись сразу где-то в палеолите. Ах, какая белоснежная у него улыбка. Какое пещерное сознание.

Итак. - Молодой человек, казалось, сейчас разорвет конкурентов в клочки. - Мы сейчас будем изучать двенадцать целей и восемь принципов нашей корпорации. Прошу Вас отнестись к этому серьезно. Цели и принципы нашей компании засекречены согласно решению совета директоров нашей компании от двенадцатого первого девяносто пятого.

Черт возьми, млекопитающие, пусть даже примитивные, мне все-таки ближе, чем земноводные, а тем более, чем хищные рыбки.

- Первый принцип: Тот, кто хорошо работает - хорошо живет!

Так, это понятно, кто не работает - тот не ест! Кто работает, тот ест.

- Второй принцип: Вкладывай свой труд в общую копилку "Би-Си-Бай", и "Би-Си-Бай" поможет тебе.

Это мне тоже хорошо знакомо. От каждого- по способностям, каждому - по потребностям. Только зачем это засекречивать?

- Третий принцип. Помни, твоя зарплата...

Это я знаю. Она выплачивается нашими заказчиками. У Риты была майка с похожим лозунгом. Следовательно, заказчика надо удовлетворять, иначе он эту самую зарплату выплачивать перестанет.

- Четвертый принцип...

Тут я уже отключился, погрузившись в болезненные воспоминания юности.

- Третья стратегия... - голос выступавшего разбудил меня, за время сна мальчик в белой рубашке исчез. Он только на принципы и годился, а вот стратегия - это серьезно. Теперь нами руководил солидный мужчина с землистым цветом лица, в дорогом костюме. Адвокат, скорее всего. - Третья стратегия - уничтожать наших конкурентов. Уничтожать всеми возможными и невозможными способами. К примеру, если вы встретите конкурента в ресторане, в холле лифта, что вы должны сделать? Поактивнее, поактивнее.

- Добавит "товарищи", или не добавит? - Я начал просыпаться.

- Поактивнее, друзья.

- Ну да, друзья, по-английски, friends, это почти что comrades, а последнее, как известно, означает "товарищи". Так что все в порядке, все на месте, все так и должно быть. Программа-минимум, программа-максимум. В ресторане врагу подсыпать яд, в лифте просто задушить или ударить по голове молотком. Вот оно, наяву, передо мной, в этом костюме - звериное лицо капитализма. Я с ним теперь один на один...

- А теперь я проведу маленький, импровизированный экзамен. - Джинжи Линь...Мяо... Каков двенадцатый принцип нашей компании?

- Двенадцатый принцип гласит: "Не разглашать секреты, технологии, финансовые отчеты, соблюдать правила, сообщать начальству обо всех замеченных нарушениях существующего порядка" - вроде она и по английски это сказала, но впечатление такое, что я в Поднебесной империи лет эдак тридцать тому назад.

- Чудесно! Замечательно! - землистого цвета чиновник близоруко уставился на лежавшие перед ним листы бумаги. - Алекс.

- Это Вы ко мне обращаетесь? - Я вдруг ощутил страх, сравнимый лишь с ощущениями тревожной школьной молодости, когда не выучил урок обществоведения.

- К вам, у нас всего один Алекс. Итак, какова вторая стратегия нашей компании?

- Аааа. Сейчас. Одну секундочку. Дайте подумать.

- Конечно...

Господи, спаси меня. Мне нужна эта работа. Я понятия не имею, какова именно их вторая стратегия. Боги, классики, помогите мне! Молчите, паскуды, так я и знал. Ну хорошо, давайте рассуждать логически. Первые стратегии я проспал, зато проснулся на третьей. Третья - уничтожать конкурентов. Значит, в первых двух речь обязательно шла о конкурентах.

Итак, давайте вспомним наше детство и юность. Что мы должны были сделать с капитализмом? Догнать и перегнать. А потом - уничтожить. Действительно, все совершенно логично. Программа-минимум. Принятая, кстати, на втором съезде РСДРП. По минимуму все бы получилось совсем не так плохо. Ну, конечно, по максимуму...

Итак, все сходится. Первая стратегия - минимум - догнать конкурентов. Может быть не дословно, зачем догонять того, кого опережаешь. Мягче, сдержанней, конечно же, улучшить показатели, увеличить выпуск. Усовершенствовать технологию.

Вторая программа - программа-максимум. Перегнать. Выдать на гора больше продукции, лучшего качества, с меньшими затратами.

- Алекс, ну, так какая по вашему мнению, стратегия номер два нашей компании?

- Делать наши продукты все более конкурентноспособными, опережать технические показатели наших конкурентов, повыщать производительность труда...

- Прекрасно, вы правильно схватили суть происходящих событий и их подоплеку... Конечно, точная формулировка несколько отличается от ваших слов, она была составлена лично нашим президентом, Джоном Мурганом... - Лектор уважительно замолк. - Кстати, рекомендую всем вам почаще читать его книги. Полное собрание сочинений Джона распространяется среди сотрудников бесплатно.

Ах, ну никогда мне не достаются лавры за гениальные всплески импровизации. Ну, да и черт с ним. Я снова задремал, прислушиваясь к ласковой английской речи выступавшего. Нет, что-то здесь не так, в последний раз такой, обволакивающий душу и сознание сон, безмятежный и глубокий, овладевал мной только на лекциях по общественно-политическим дисциплинам. Я то открывал глаза, то снова клевал носом, чувствуя, что не поддающаяся мне темная волна накатывает из просторного актового зала, выключая сознание. Ничего не помогало, я бессильно уронил голову на грудь, и...

Как болезненно это пробуждение, вызванное дребезжащей, бравурной музыкой, несущейся из громкоговорителей.

- Всем, всем всем! Через пять минут состоится прямая траснляция выступления Президента Би-Си-Бай на съезде кандидатов от республиканской партии в поддержку Христианской Америки. Всем сотрудникам рекомендуется пройти в актовый зал. Напоминаем, что выступление Джона Мургона конфиденциально. При входе в зал вас встретят сотрудники службы безопасности...

- Занятия прерываются, - белозубый парень, за время моего сна снова возникший на трибуне, с многозначительным видом начал складывать разноцветные прозрачки. - Мистер Джон Мурган, и его сын, Иона Мурган, вывели нашу компанию на верный путь. До них, в до-Мургановские времена, делами заведовали обычные инженеры, еще немного, и всех нас ждала бы неминуемая катастрофа! Только они спасли нас! Специалисты по маркетингу, знатоки финансового рынка. Мы все должны молиться на них!

Господи, я и на тебя-то не молюсь, еще не хватало воздать хвалу небесную этой семейке Мурганов. Но это - между нами. Мне чрезвычайно желательно продержаться здесь еще несколько месяцев, так что не закладывай меня.

Перед входом в зал, в который мерно вливался людской поток, я с удивлением увидел длинную доску почета, вполне в старосоветском стиле, с начальством наверху, их фотографии были побольше размером. Снизу вперемежку шли заслуженные изобретатели, местные начальники производственных участков, и просто скромные труженики. Вместо красного знамени, серпа и молота, доску увенчивал гадкого вида когтистый орел и стилизированный флаг Соединенных Штатов.

- Господи, или я сплю? - В какой-то момент мне показалось, что ничего не было, ни моей жизни здесь, ни угрожающих звонков, ни нищеты, а тем более, не было этой компании, двенадцати стратегий и неисчислимого количества принципов. Равно как и не было моей юности, философского минимума и государственного экзамена по научному коммунизму. Нет, я наверняка спокойно лежу себе в своей комнатке, быть может, меня уже убили, и я восхожу в какие-то другие, астральные сферы.

- Друзья мои, - я стоял в затемненном зале с огромным экраном во всю стену, прислушиваясь к спертому дыханию людей различных национальностей, жадно всматривающихся в экран. Президент отнюдь не соответствовал моему представлению о высшем обществе, потомках англосаксов, или на худой конец первых пилигримов, выживших вследствие природной смекалки. У Лондона это хорошо когда-то было описано, когда золотоискатели застряли на Клондайке, выжили те из них, кому хватило смекалки припрятать под полом картошку.

- Когда я пришел в эту компанию несколько лет назад, - президент решительно стукнул кулаком по трибуне, и я обнаружил, что на его правой руке не хватало двух пальцев, - я обнаружил, что фирма, равно как и дорогие мне идеалы благополучия, благосостояния, капитализма... - Он сделал многозначительную паузу. - Находятся под угрозой.

Тра-та-ра-ра, - раздалась дробь, выбиваемая обезображенной рукой.

- И я понял, что все наши беды вызваны бездарным руководством, засильем инженеров и прочих, так называемых технических специалистов, которые, разобравшись в инженерных проблемах, возомнили себя гениальными бизнесменами. Нужны ли нам эти высоколобые паразиты, просиживающие свои штаны в шикарных кабинетах, не верящие в... - Христа! - Джон снова хряснул кулаком по трибуне. - Моральные устои нашего общества разрушаются именно благодаря им. Словом, компания находилась на грани краха. Представьте себе... Представьте на секунду, что могло произойти, если бы эти люди и сегодня руководили вами? Катастрофа! Рядовых сотрудников, получающих свою скромную, но заработанную честным трудом зарплату, могли бы выкинуть на улицу. Как бы я посмотрел потом в глаза этим людям, которых выселяют из собственных домов, их женам и детям? Нет! К счастью, Господь послал меня заблудшим душам.

Джон задел кулаком по микрофону, громкоговорители захрипели, а по экрану пробежали искорки.

- Многие осуждали меня. Говорили, что я подрываю моральные устои, увольняя этих, так называемых инженеров. Но я знал, что делал! Наши акционеры - лучший индикатор здорового экономического роста, устойчивости. За последний квартал производительность труда в нашей компании возрасла на одиннадцать и семь десятых процента. Это - рекордный показатель по Соединенным Штатам. И это - наглядное доказательство того, что может сделать свободная конкуренция, наши христианские принципы, переданные нам отцами-пилигримами, наша христианская молодежь.... Мой сын, Иона Мурган, доктор права, с дипломом Гарвардского университета, мой первый заместитель...

- Простите, мне срочно необходимо... - Дурнота, скопившаяся во мне, требовала незамедлительного выхода.

- Направо, по коридору, - охранник брезгливо посмотрел на меня.

- Ну что же, - успокаивал я себя, сдержанно перемещая содержимое желудка в белый, безукоризненно чистый унитаз, - это скорее исключение, чем правило. Все не так страшно. "Би-Си-Бай" - это совсем не конец света, мне на это наплевать. Мне нужны деньги, а на Джона и Иону Мурганов, двенадцать стратегий и прочее, мне глубочайшим образом наплевать.

Все-таки следует признать, что западный сортир отличается от старого советского туалета застойных времен чистотой и непременным наличием туалетной бумаги. Только это обстоятельство примиряет меня с действительностью в тяжелые минуты. Если задуматься, все хорошо не бывает, никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах.

- Алекс, - вот вы где! - Это белозубый мальчик в белой рубашке, похоже, он сегодня преследует меня. - Ну как, понравилось выступление Джона?

- Хмм...Ух, бл... Брум... Кхээ.

- Чудесно, чудесно. А теперь - добро пожаловать, у нас еще три часа занятий осталось. Мы сейчас будем кораблики клеить.

- Какие еще кораблики? - с ужасом выдавил я из себя.

- Это такие занятия, по выработке производственной дисциплины. Всем новеньким ставят печати с порядковым номером на руки, разбивают на группы, и дают задание собрать как можно больше корабликов из фольги. Команда, которая соберет больше всех корабликов с наименьшим процентом брака, получит почетное звание победителя корпоративной стратегии Джона Мургана...

- Ааа, - непреодолимая судорога снова овладела моей душой, и, как мне тогда показалось, навсегда испортила не только белоснежную рубашку идеологического наставника, но и любые мои шансы на какое-либо продвижение по служебной лестнице в славной компании "Би-Си-Бай".

Глава 14.

Первый раз - в первый класс. Как я любил начало нового учебного года, первое сентября, неуловимо-осенний свет. Наконец-то, в этом году я возьмусь за ум, буду вовремя выполнять домашние задания, делать уроки, стану отличником, победителем районных и городских олимпиад, ворошиловским стрелком, и будет жизнь долгой, осмысленной и радостной.

С каждым прошедшим годом ощущение праздника постепенно развеивалось, оно еще как-то тихонько суетилось где-то в уголке души, когда я наконец закончил школу и поступил в институт, окончательно исчезло после начала работы и сменилось тоскливыми мыслями о неизбежности социальной революции, всеобщей анархии и даже грядущем конце света. Апокалиптические предчувствия все усиливались, по мере моего передвижения с Востока на Запад по Американскому континенту. Или, быть может, все это было следствием усталости и накопленного жизненного опыта.

Словом, подъезжая к зданию новой компании в первый рабочий день, и, даже заставив открыться полосатый шлагбаум одним движением новенькой пластиковой карточки с черной магнитной полоской, я не испытал никакой радости, вдохновения или даже волнения. Стоило вспомнить про Джона и Иону Мурганов, как во рту появлялся кисловатый привкус. Иногде я даже начинал думать, что серьезно болен расстройством вкусового, а более всего зрительного и слухового нервов.

Утешало только то, что я получил должность в отделе того самого, древнего вьетнамского гуру, который сладко заснул при моем появлении. Интуиция подсказывала мне, что если товарищу Гуо не противоречить, то он довольно быстро погрузится в сон. И, если не пробуждать его от приятных сновидений, то следует ожидать прибавки к зарплате. Впрочем, мне, как пролетарию в периоды социальных революций, терять было нечего.

"Би-Си-Бай", под руководством Джона и Ионы Мурганов отгрохали себе шикарное здание. Если бы лет семь назад я увидел это футуристическое строение, выпирающее в небо неестественными, острыми стеклянными конструкциями, в голову полезли бы романтические мысли: здесь работают творцы новой цивилизации, свободные и раскрепощенные, не ценящие своей свободы, своего благосостояния, и всякая прочая прекрасная чушь...

Запарковав машину, я зашагал по цементированной дорожке, вдоль которой были установлены цементные плиты с бьющими во все стороны фонтанчиками, мозаикой и разноцветными цветами. Красные, фиолетовые, оранжевые, эти цветочные композиции складывались перед глазами в бегущие строки печатных английских фраз. Окна РОСТа по-новому, по-нашему, по-капиталистическому.

- Мы любим Христа и наших заказчиков, - с ужасом прочел я сплетающийся в слова цветочный орнамент, и в тот же момент случился сильный удар, пришедшийся мне по лбу.

- О, Господи, - я все-таки удержал равновесие, схватившись за голову. - Неужели они меня подстерегли здесь, на закрытой от посторонних глаз территории...

Потирая лоб, и с досадой убеждаясь, что ладонь испачкана в крови, я огляделся по сторонам. Цементированная дорожка была пуста, а перед глазами раскачивалась толстая ветка неизвестного мне растения. Болталась она как раз на уровне глаз, так что оставалось непонятным, каким образом сотрудники "Би-Си-Бай" избегали производственных травм.

- Наклоняться надо, - странного вида господин , словно подслушав мои мысли, нырнул под окровавленную ветку и, ловко проведя своей карточкой по замку, исчез в пирамиде зеркального стекла.

Войдя в здание, я первым делом бросился в туалет, с досадой обнаружив, что лоб разбит основательно, промыл рану, приложил к голове бумажную салфетку, и начал судорожно бегать по коридорам в поисках аптечки. В отличие от моего предыдущего работодателя, снабжавшего сотрудников бесплатными таблетками от головной боли, бинтами и пластырями, "Би-Си-Бай" подошла к делу серьезно. На курсах "Добро пожаловать" нас подробно инструктировали о правилах безопасности, о том, что делать, если подозрительный или несанкционированный посетитель проникнет в компанию, а также упомянули об автомате, продававшем медицинские принадлежности. Располагался этот автомат, насколько я помнил, непосредственно в отделе безопасности. Последний находился на первом этаже, о чем свидетельствовала массивная железная дверь с соответствующей надписью, и огромная красная кнопка, напоминающая увеличенный в десять раз дверной замок.

"Для открывания двери - нажать" - было написано рядом. Рассуждать было некогда, я стукнул кулаком, утопив красный поршень в стене, и дверь открылась, как волшебный Сезам в сказках про Синбада-морехода.

Я оказался в маленьком, тускло освещенном закутке. Размером он более всего напоминал глухо замурованную хрущевскую шестиметровую кухню, вдоль одной стены которой стояла скамейка. Напротив скамейки находилось окно со звоночком, за окошком располагалась точная копия кухоньки, с той разницей, что в ней была дверь, маленький столик и высокий стул-вертушка, типа тех, на которых исполняют фортепианные произведения ученики музыкальных школ. Никакого автомата с дезинфицирующими салфетками, пластырем и таблетками от головной боли, в комнатушке не обнаружилось.

- Что за бред, - выругался я, бросившись к входной двери, но с ужасом обнаружил, что она с металлическим клацанием закрылась. Более того, дверь эта решительно не желала открываться. Подобный прием очень любили всяческие Голливудские режиссеры, постановщики детских фильмов про тайны Египетских пирамид и гробницы фараонов.

Я нажал на звоночек. Это не возымело никакого эффекта, волшебная дверь в стене за стеклом не приоткрылась, и я впервые за много лет почувствовал панический приступ клаустрофобии.

- Пустите, пустите меня, - я в ярости бил ногами по входной двери, звонил в звонок, и, наконец, изможденный, сдался.

- Чем могу помочь, - о чудо, за стеклом появился парнишка в голубовато-серой рубашке.

- Мне необходим пластырь.

- Что? - Он непонимающе посмотрел на меня.

- Я разбил лоб, вы не видите? Я только сегодня начал работать, представитель службы безопасности сказал нам, что у вас есть аптечка.

- А... Да, была, кажется, но медицинская компания ее забрала. Прибыль слишком маленькая, торговый автомат себя не оправдывал.

- Ну тогда хотя бы выпустите меня отсюда. Почему у вас двери не открываются?

- Вы на красную кнопку нажимали?

- Нажимал, конечно. Как вы думаете, каким образом я иначе сюда попал?

- Хорошо, я вас выпущу, но я должен следовать инструкциям. Ваша идентификационная карточка при вас?

- Да, да, - Я протянул ему пластиковый квадратик с собственной, еще тогда улыбавшейся физиономией.

- Теперь заполните анкету. - он протянул мне бумажку, испещренную вопросами.

- Да почему же! Я на совещание опаздываю, я только пластырь купить хотел.

- Извините, я все понимаю, но у нас территория одностороннего входа.

- Ууууу, - взвыл я. Все не складывалось в моей жизни. Ведь мой первый трудовой день начинался с какого-то важного совещания, прибыл я на работу заранее, дав себе пятнадцать лишних минут, и вот, извините, застрял в ихнем эквиваленте первого отдела. Такое и в кошмарном сне не приснится.

Заполнив анкету, и выскочив в коридор, я вспомнил, что в машине у меня лежала походная аптечка, выскочил на улицу, и кое-как заклеил лоб пластырем. Я опоздывал на совещание уже почти на пять минут, и, бросившись по цементированной дорожке в компанию, ловко пригнулся, проскочив под роковой веткой. "Наклоняться надо" - вспомнил я язвительное замечание неведомого работника корпорации, и принялся искать комнату, в которой было назначено совещание.

Коридоры в компании были бесконечными, украшенными бегущими электронными строками: "Догоним и перегоним наших конкурентов. Акции нашего главного конкурента сегодня упали на полтора процента. Сплотимся вокруг основопологающих принципов стратегии Би-Си-Бай. Под руководством Мургана - к новым высотам. По сообщениям Wall-Street Journal Би-Си-Бай закончила третий квартал скорее лучше, чем хуже, чем ожидалось".

Опоздание мое усугублялось, я был почти уверен, что за разгильдяйство буду отчислен на следующий же день, я опаздывал уже на двадцать минут. Наконец, интуиция подсказала мне, что я на месте. Иначе как бы в этой комнате оказался заместитель моего нового начальника.

- Ээ - проблеял я.

- Добро пожаловать, и поздравляем с началом работы в "Би-Си-Бай". Ждем вас, ждем.

- Извините, я опоздал, никак комнату не мог найти.

- Не расстраивайтесь, я тоже здесь теряюсь время от времени. Тем более, что кроме нас с вами на совещание еще пока никто не пришел. А что это у вас с головой? - заместитель моего вьетнамского патриарха с ужасом посмотрел на мой разбитый лоб, заклеенный наискосок пластырем. - Нет, только не объясняйте мне. И ни в коем случае не жалуйтесь, лучше молчите! Вы налетели на дерево, я угадал?

- Да, - мрачно подтвердил я его гипотезу. - А почему, собственно, эту чертову ветку нельзя спилить?

- Молчите, я вас прошу, - заместитель испуганно огляделся по сторонам. - Вы здесь многое еще не понимаете. Ну, как вам объяснить. У всего этого весьма сложная историческая подоплека. Видите-ли, в прошлом году сам Джон Мурган разбил себе лоб точно таким же образом. Хмм, гордитесь, если не сказать большего. В результате вышеупомянутого столкновения начальственная голова неожиданным образом прояснилась, а сам Джон внезапно понял особую важность дела охраны окружающей среды, экологии и неустанной переработки всяческих отходов. Так что спилить эту, можно сказать, историческую ветку, теперь не представляется никакой возможности. Вы же понимаете? Вы уже читали меморандум дирекции?

- Нет, - признался я.

- Ну как же вы могли, - с ловкостью фокусника он извлек из-под стола пачку бумажек. - Вот.. В целях улучшения экологии... То же, кстати, касается и елок. Вы покупаете рождественские елки?

- Простите? Какие еще елки?

- Ну, так вот, слушайте, - лицо моего собеседника просветлело, и даже загорелось каким-то дьявольским, издевательским огнем запретного вдохновения. "Сотрудникам компании Би-Си-Бай рекомендуется использование исключительно пластиковых елок. Современной технология позволяет достичь высокой степени идентичности последних с натуральными деревьями. В то же время, это начинание позволяет сэкономить десятки тысяч деревьев в год."

- А... Я, кажется, понял. - У меня снова возник рвотный позыв.

- Вот и чудесно, - заместитель начальника почему-то подмигивал правым глазом. Лицо его при этом оставалось абсолютно серьезным, нет, впрочем, выдавало его тонкое, едва заметное дрожание уголков губ. Кто знает, еще несколько минут, и мы бы наговорили друг другу множество комплиментов, но в комнате появился тяжело дышащий мужчина неопределенной этнической принадлежности, вытер пот со лба, вытащил из кармана промасленный сверток бумаги с завернутым в него гамбургером, и начал аккуратно его поглощать, время от времени яростно ковыряя в носу. Запахло подгоревшим жиром и кетчупом. А вскоре началось и совещание, на котором я ничего не понял. Казалось, сотрудники Би-Си-Бай говорили на каком-то неизвестном языке.

- Как дела в отделе плотности? - спрашивал заместитель начальника.

- Гамлета надо ускорить. - вяло отвечал полный мужчина, дожевывая гамбургер и продолжая ковырять в носу.

- А что у нас с отделом рыб?

- Барракуда запаздывает. Но Ромео и Джульетта будут готовы вовремя.

- А у Ромео вывод укоротили?

- Да третий отдел затягивает, им питания не хватает. Ромео не оправдывает ожиданий, они его уже третий день гоняют под напряжением...

Минут через десять я решил, что все-таки схожу с ума, но списал свое непонимание на перенесенную мной травму головы и решил промолчать. Как выяснилось впоследствии, решение это было благоразумным, ибо и акулы и барракуды, и Гамлет, принц Датский, и даже Ромео с Джульеттой были просто кодовыми названиями различных компонентов электронных схем, выпускаемых знаменитой компанией Би-Си-Бай.

- А теперь о самой главной нашей проблеме, - откашлялся заместитель. - Прошу вас иметь в виду, что информация эта строго секретна. Производство в Индонезии практически парализовано. Мы всего месяц назад закупили несколько сот цифровых осциллографов последней модели. И, представьте себе, какой-то умник вычислил, что если нажать на две кнопки одновременно, на экране появляется игра "Тетрис". Конвейер практически стоит, рабочие, и даже инженеры, все поголовно играют.

Страшная догадка пронзила мое сознание. - Я знаю, я почти уверен, что знаю, кто это сделал! - хотел было крикнуть я, но сдержался. Похоже, даже почти наверняка, Андрей Бородин успел пару недель проработать в славной компании, выпускающей те самые цифровые осциллографы.

Вот так я и начал свою непродолжительную, но запоминающуюся карьеру в компании "Би-Си-Бай".

Глава 15.

Finita la comedia... Труд мой был закончен, а я истощен. Я посмотрел на часы, убедившись, что скоро начнет светать, перечитал последнюю главу, поставил самую последнюю точку, и вышел на балкон. Прислушиваясь к пению птиц, вдыхая аромат цветущих деревьев я вдруг понял, что сделал что-то чрезвычайно важное, и на секунду почувствовал удовлетворение, да что там удовлетворение, восторг, поднимающийся в душе. Я изложил на бумаге... То есть, простите, на экране, все, что знал.

Работа закончена. Имею я право выпить пива? В маленьком, покрытом наростами льда холодильнике, еще стоит пара бутылок... Итак, последний всплеск усталого сознания, залитого желтоватой жидкостью, пузырящейся в стакане. Как же хочется спать.... Я когда-то читал про человека, который мог не спать аж несколько лет. Я ему завидую, но каждой ночью, особенно, когда рассвет позолотит верхушки деревьев, я выключаюсь. Быть может, это атавизм. Очередной гормон, выделяемый организмом в темноте, инстинкт, унаследованный от миллионов поколений, начиная с простейших организмов и земноводных.

За вершинами гор привычно розовел рассвет, птицы начали истерически орать, потом в симфонию жизни вступили коты, потом неизвестно откуда взявшийся в промышленной долине петух, и, наконец, покатили по улицам машины. А я упал на кровать и заснул.

К сожалению, сон мой был непродолжительным, так как по злой иронии судьбы именно на это утро было назначено произведственное совещание нашего отдела. Всяческого рода совещания и митинги, вообще были присущи ежедневному распорядку компании "Би-Си-Бай". Куда там пионерским, комсомольским и профсоюзным собраниям из прошлой жизни до монотонных, изматывающих душу и усыпляющих сознание многочасовых совещаний, которыми начинался, продолжался, плавно перетекал в ланч, послеобеденную дрему, а затем и заканчивался день трудовой единицы капиталистической корпорации. Поначалу я недоумевал, даже злился, потом даже начал задумываться о том, когда же окружающие меня сотрудники находят время для работы, но постепенно смирился. Теперь я тоже превратился в похожего на окружающих меня суетливых людей, выбегающих из дверей какой-нибудь очередной комнаты для конференций только для того, чтобы вытащить из кармана распечатку предстоящих им на сегодня совещаний, и торопливо броситься в объятия другого, как две капли воды похожего на предыдущее, полутемного пространства.

Более всего меня поражало то, что эти бесконечные встречи, совещания и митинги возбуждали в участниках чувство причастности к делам компании, времени, потраченного с толком. На лицах у них появлялось серьезное, наполовину осмысленное выражение, как две капли воды похожее на выражение лиц рабочих токарного производства, выходивших вечером с закрытого партийного собрания на заводе, на котором я в давние годы проходил производственную практику.

Надрывный звонок будильника был беспощаден. Я попытался прибить его рукой как надоедливого комара, но потуги мои были напрасными: ложась спать, я предусмотрительно поставил пластмассовую коробочку на кухонный стол. Покряхтывая, я сполз с кровати, тут же налетел ногой на стул, взвыл от боли, начал материться и все-таки проснулся. Только воспоминание о законченной книге примирило меня с действительностью.

- Мы на горе всем буржуям, пурум-пум-фырк, мировой пожар раздуем, - миролюбиво бормотал я, наслаждаясь горячим душем, потом растерся махровым полотенцем, вытряхнул полную окурков пепельницу в пакет для мусора, поставил на плиту чайник, и неожиданно для себя самого почувствовал прилив сил.

- Итак, - я посмотрел на себя в зеркало. Если бы не покрасневшие глаза, ничто не выдавало бы бессонной ночи. - Нам предстоят великие дела.

Вдруг что-то кольнуло в груди.

- Я чувствую, что сегодня случится что-то очень важное. Что-то важное и нехорошее одновременно. - Произнеся это вслух, я изумился и одновременно испугался своего невольного пророчества. Стараясь более не смотреться в зеркало, я привычным движением взял револьвер, засунул его в кожаную сумку, и, посвистывая, спустился в гараж.

Нет, предчувствия обманули меня. Никто не прятался за обшарпанными цементными колоннами, никто не накидывался на меня с ножом, не стрелял, и, выехав из дома, я повилял по переулкам, тщетно убеждая Всевышнего в иллюзорной случайности избранного мной пути. Как того и следовало ожидать, вскоре мой запутанный путь слился с автострадой, и на территории любимой компании я появился за пять минут до начала очередного совещания.

Надо сказать, что совещание это было действительно из ряда вон выходящим. Совещание совещанию - рознь. Ходили даже слухи, что на него может приехать сам Джон Мурган-старший. Конечно, это никому не было точно известно, но всем предполагаемым участникам был разослан совершенно секретный меморандум. "Если Джон приедет на совещание, - гласил меморандум, - проникнитесь чувством ответственности за дела компании. Тщательно выбрейтесь, пользуйтесь дезодорантом фирмы "Жилетт", модель "Голубая Волна". Ни в коем случае не используйте жевательную резинку, - Джон этого не любит. В том случае, если вас преследует неприятный запах изо рта, прополощите зубы раствором "Листерин", желательно голубого цвета. В туалете компании будет организована специальная служба, "Листерин" и пластиковые одноразовые стаканчики предоставляются сотрудникам бесплатно, по предъявлении удостоверения. Учтите, что Джон любит и ценит юмор, но не злоупотребляйте его вниманием. В том случае, если у вас потеют ладони, заранее приготовьте бумажные салфетки, тщательно вытирайте руки перед рукопожатием..."

Нет, страхи оказались преувеличенными. Никакого Джона Мургана на совещании не оказалось, вместо него на председательском месте господствовал столь ненавидимый мной в дальнейшем плюшевый Санта-Клаус, из которого торчал провод, заканчивавшийся вилкой, воткнутой в розетку. Розовощекий Дед-Мороз улыбался, с жужжанием двигал головой и руками, затем поднимал в воздух миниатюрную электронную плату, последний плод "Би-Си-Бай", подвывал рождественской мелодией, описывал платой сложный пируэт в воздухе, и водружал ее в рождественский мешок, окаймленный красной ленточкой. Такие ленточки в моем детстве родственники покойного прицепляли к венкам. Специалистам компании "Би-Си-Бай" эта ассоциация даже не приходила в голову: Санта, садистски улыбаясь, извлекал электронную плату из мешка, и снова совершал свои замысловатые пируэты.

- Что это? - испуганно спросил я.

- Это - новейший демонстратор отдела электроники "Би-Си-Бай", модель один дробь А.

- А зачем, кому?

- Ну как же, согласно программе культурной дивергенции и укрепления роли маркетинга в странах третьего мира путем донесения культурных ценностей Западной цивилизации... - отвечающий мне вдруг запнулся.

- По-моему, это бред! - тот факт, что книжка моя была завершена, заставил меня потерять осторожность.

- Тише, умоляю, - мой собеседник схватил меня за руку. - Молчите!

- Да нет, я чего-то не понимаю. Этот Санта-Клаус, он что, достоин того, чтобы ради него собирать совещания? Если продукция фирмы.... - Я запнулся, неожиданно увидев оказавшегося рядом старичка в черном костюме, с припорошенным перхотью воротничком. Откуда он появился, по сей день осталось непонятным.

- Говорите, говорите, молодой человек, мнение молодежи нам очень важно, - он протянул мне руку, изъеденную вздутыми голубыми венами.

"Джон Мурган" - с ужасом осознал я, и, судорожно проведя ладонью по рубашке, протянул ему руку.

- Вы, - старичок начал хихикать, - вы мне напоминаете молодость. Такой же нигилизм, такая же влажная, прохладная ладонь, такая же жажда жизни.. Мдаа... Все мы когда-нибудь умрем. И потом, о чем это я, ну да, вы совершенно правы, без идеологии наш Санта-Клаус мертв!

- А-аа, - неуверенно протянул я.

- Санта-Клаус мертв, а я - еще жив, - игриво сказал старичок, и ухватил меня за рукав. - А работники, обладающие чувством реальности, нам архиважны. Поверьте моей интуиции.

- Спасибо, - я старался держаться с достоинством.

- Вот такие кадры нам сейчас необходимы, - Джон замолчал и уставился мне в глаза, будто удав, гипнотизирующий кролика. Вначале мне стало неловко, потом неприятно. Зрачки президента компании заглядывали в самую душу. Чем-то они даже напоминали предпринимателя Ивана Ренатовича. Я почувствовал, что сознанием моим овладела приятная слабость.

- Жри меня, жри зараза, - я ожидал уже, что тонкая, с острым кадыком шея основателя компании, обовьется вокруг меня, что затрещат ребра и зловонный раздвоенный язык задрожит в предвкушении своей добычи, но нет...

- Кстати, - Джон, поняв, что жертва уже наполовину задушена, отвлекся. - Этот Санта-Клаус - замечательное начинание. Премировать разработчика!

- Будет сделано, - радостно подпрыгнул заместитель Гуо Хиня.

- А где же наш великий Гуо? - Джон Мурган неожиданно стал ироничен. - Он что, никак не придет в себя после перелета через Тихий Океан?

- Дело в том, - заместитель Гуо Хиня побледнел. - Он заболел, уже вторую неделю не может восстановиться.

- Мдаа... Работнички. Теорию синхронизации предлагают, а сами никак в нормальное время войти не в состоянии... Вот этот, как вас?

- Алекс, - смутившись подсказал я.

- Да, вот возьмите Клауса, - берите с него пример. Он не боится начальства, не стесняется высказать свое мнение. Он активно учавствует в жизни компании. Мой приказ: Клауса послать в Азию, пусть обеспечивает синхронизацию. И имя у него подходящее.

- Меня зовут Алекс... - робко напомнил я.

- Ну да, неважно. Пусть там синхронизирует, обязательно выписать ему командировочные, и Санту упаковать в багаж. Сегодня же. Мдаа, в багаж... О чем это я? Ах, да, все-таки символ нашей, Западной цивилизации. И займитесь делом, Алекс на следующей же неделе вылетает в Японию, в Сингапур, Малазию, Индонезию, Лаос, Тайланд, словом... По всем филиалам, взад и вперед. И наш, Санта, как монах-миссионер, обращающий дикие народы к ценностям христианской религии... Вы, надеюсь, христианин? - Джон Мурган обращался ко мне.

- Я вообще-то стихийный, - ответил я, из осторожности опустив окончание фразы. Оно было крамольным, ибо состояло из одного слова: "материалист".

- Вот и прекрасно. Лучше и не придумаешь. Возражения, замечания имеются?

- Нет, что Вы. - Я судорожно вычислял все "за" и "против". На следующей неделе меня как раз собирались в очередной раз окончательно попытаться разорить на тридцать тысяч долларов, а в случае неуплаты последних - пришить. Ну что же, кругосветное путешествие, да еще столь запутанное, давало мне редкую возможность выспаться и ускользнуть от преследования. Вот только книжка, что же с ней делать? Даже в местных капиталистических джунглях напечатать ее за неделю скорее всего не удастся.

- Значит - исполнять. И Санту в багаж! - Джон Мурган ослабил хватку, пристально посмотрел мне в глаза, причем в его старческом взгляде я прочел подозрительное недоверие, и исчез, оставив меня один на один со всеми предстоящими мне проблемами.

Вспоминая эту последнюю неделю, я до сих пор горжусь собой. Начал я с того, что позвонил Леве Робинзону, с которым когда-то познакомился на дружеской вечеринке. Тогда во дворике частного владения жарили шашлыки, пили "Перцовку", запивали ее красным вином. Анекдоты не иссякали, женщины были пьяны, а Лева, закусив в зубах шампур, исполнял танец дикаря из племени Мумбо-Юмбо.

Лева проживал в благодатной долине уже лет пятнадцать, знал всех и вся, а главное, работал художником-дизайнером, разрабатывающим рекламные эскизы для бесчисленных фирм. Видеоплаты для персональных компьютеров, звуковые системы, модемы, - вся эта электронная дрянь, устаревающая через несколько месяцев после выпуска, перед продажей упаковывалась в глянцевые коробки, украшенные сюрреалистичными пирамидами, разноцветными шарами и масонскими глазами без ресниц, созданными Левиным воображением и невинно смотревшими в души наивных потенциальных покупателей. В прошлой жизни Лев Робинзон был известным художником-мультипликатором на "Ленфильме".

Лева снимал маленький оффис в трехэтажном здании, на двери висела внушающая уважение табличка "Графический дизайн Робинзона". Впрочем, история настоящего Робинзона и его друга Пятницы была знакома только выходцам из России, поэтому Левина фамилия не вызывала у аборигенов совершенно никаких эмоций. Лишь однажды ему позвонили из магазинчика, распродовавшего еврейские книги, и то потому, что они обзванивали всех абонентов, фамилия которых заканчивалась на "зон" и "штейн" : Гершензонов, Левинзонов, Рубинзонов, Левинштейнов, Рубинштейнов, и прочих.

Оффис был наполовину пустым, если не считать сваленных в углу пустых коробок - бывших Левиных творений. В другом углу сидела в клетке громадная игуана, напротив которой висела точная ее копия, достоверно запечатленная во время ночной попойки на упругом листе ватмана.

Игуана обладала весьма раздражительным характером, окрашенным безошибочной сексуальной ориентацией. Более того, жизненный цикл ящерицы проистекал без изменений: ночью, когда художественное изображение соперника исчезало ящерица засыпала. Днем она фыркала, пузырилась, наливалась красными пупырышками и всячески дразнила свой портрет, порой доходя до истерики.

Когда я позвонил Леве, он, несмотря на ранний час, был пьян, а может быть просто находился в творческой прострации. К его чести, из прострации он вышел, и мы договорились, что встретимся через пару часов. Закурив сигарету, Лева вдохновенно передвигал курсор по экрану, и через час с небольшим обложка моей книги была готова.

- Ну что, какую цену назначишь?

- Пятьдесят долларов, - зажмурился я.

- Ты с ума сошел, себя не ценишь, - Лева уронил недокуренный бычок на пол и раздавил его ногой. - Клади сразу сто зеленых, это же профессиональная книжка, для инженеров. Они не из своего кармана платят, фирма все компенсирует. Учись у меня, если назначишь стольник, они только с большей охотой будут брать.

-Да нет, слишком дорого. - При мысли о книжке за сто долларов мне стало не по себе.

- Ну хрен с тобой, я ставлю на обложку семьдесят пять. - Лева откупорил банку с пивом и пару раз щелкнул клавишами. - Все будет нормально, вот увидишь.

Еще через час он позвонил своему старому знакомому, иранскому эмигранту, содержавшему маленькую типографию. Всю ночь я торчал в копировальном центре, распечатывая страницу за страницей своего произведения. Я поседел за эту ночь. Благодаря многочисленным ошибкам в программе, созданной той самой фирмой, в которой теперь работал, а может быть уже не работал Андрей Бородин, все, что выглядело на экране компьютера вполне прилично, при печати приобретало совершенно непотребный вид: иллюстрации скакали взад и вперед, заслоняя текст, страницы рвались совершенно непредсказуемым образом. Но к утру текст был готов. Я разбивал его на маленькие кусочки, склеивал страницы, и, покачиваясь от усталости, отвез пачку листов в типографию. Из страниц делали фотошаблоны, которые затем шли в производство.

Стоило это предприятие пятнадцать тысяч долларов за полторы тысячи экземпляров. Деньги я занял у Левы. Вернее, таких денег и у него самого не было, он как-то договорился со своим приятелем, пообещав, что отдаст их потом, когда и если книжка будет продана.

Теперь от меня мало что зависело, я с испугом подумал о бесчисленных ошибках и опечатках, вкравшихся в текст, но дело было сделано. Через три дня, если все будет в порядке, в сорока пяти картонных коробках меня будет ждать полуторатысячный тираж американского самиздата.

Выйдя на улицу из стучащего металлическими зубьями печатных машин типографского ангара, я посмотрел на голубое небо, и с испугом понял, что начинаю терять сознание. Ноги стали ватными, они тут и там начали колоться мелкими иголочками, дыхание остановилось, и мне на секунду показалось, что я умираю. Я присел на металлическую тележку, наполовину загруженную пустыми картонными коробками, прислушался к мерному шуму автострады, и отключился от внешних раздражителей.

- Эй, мистер, - меня трясла за плечо двухметрового роста жена хозяина типографии. - А мы-то смотрим, кто это у нас на тележке заснул. Все в порядке?

- Да, да, - я дрожал от холода. Каким-то образом, на небе уже появились звезды.

- Ну не переживайте вы так, напечатаем мы вашу книжку. Послезавтра приходите.

- Спасибо, - я, покачиваясь, с трудом нашел на стоянке свою машину. Болела голова, и жутко хотелось есть. Я уже не помнил, сколько времени прошло с того момента, как. Ну да, было совещание, потом я сидел с Левой...

Крутились перед глазами искривленные разъезды на автострадах, стучал разбитый асфальт под колесами. Подъехав к дому, я по привычке остановился в соседнем дворе, зарядил револьвер, нажал на кнопку дистанционного открывания гаража, и, ожидая самого худшего, поднялся в свою квартиру.

Как я ненавидел эту каморку. На моем телефоне мигала красным светом цифра "Два". Два сообщения были оставлены мне, пока я спал на металлической тележке.

- Папа, - это звонил мой сын. - Я тебя люблю. Обещай мне, что в субботу мы пойдем в зал аттракционов. И еще, если ты меня любишь - купи мне игровой автомат. Помни, - голос его стал как две капли воды похожим на рекламного агента, - покупая своему ребенку игровую систему "Нинтендо-64", ты обеспечиваешь свою старость.

- Ну что, образумился наконец? Дома не ночуешь? Во вторник к тебе придем: тридцать штук, и на этот раз без разговоров. Если слиняешь - хана. - Это вступили в игру мои невидимые кредиторы.

- Ууу, все, я больше не могу. Я хочу выспаться, пропадите вы все пропадом. А во вторник меня здесь не будет, обманули дурака...

Глава 16.

Летим, ребята! Несмотря на все авиационные катастрофы последних месяцев, воздушные ямы, турбулентность, наемных убийц и общий кризис капитализма. Вот так оно всегда и бывает: начнет трясти в воздухе, отберут на таможне сигареты, потянет прохладой, возникнет перед глазами видение достойной человека жизни, рассыпется на разноцветные мозаичные стеклышки, запутается и исчезнет.

Но вначале я получу из типографии свою книгу, пахнущую свежей краской . Как это я ее написал, самому теперь непонятно. Я куплю в оптовом магазине коробку с конвертами и разошлю два десятка авторских экземпляров местной инженерной элите, благо у меня дома валялся список адресов участников недавнего технического семинара. Я укажу Мишкин адрес и телефон, затащу коробки в его гараж. Быть может, я сошел с ума, но, даже если это так, я сделал все что мог. Я позвоню сыну, пообещаю ему, что куплю игровую приставку к телевизору, когда вернусь из командировки, засуну револьвер в багажник под запасное колесо, и поеду в аэропорт.

"Би-Си-Бай" наверняка не оплатит мне длительную стоянку в аэропорту, ну что же, пусть будет так. Гуд-Бай Америка. Прощай навсегда, кто знает, не затеряюсь ли я где-нибудь в джунглях Юго-Восточной Азии?

И когда земля Калифорнийских Соединенных Штатов, временно не сотрясаемая землетрясениями, начнет уменьшаться, превратившись в мутно-зеленое пятнышко, расположенное где-то между океаном и пустыней, и, наконец, исчезнет в облаках, я облегченно вздохну и в который раз повторю:

Я ненавижу и люблю тебя, Америка, край вечно непуганых идиотов.

- Может быть хотите чего-нибудь выпить? - стюардесса совсем устала. Ее, когда-то бывшая белоснежной блузочка, покрыта бурыми пятнами, не то томатного сока, не то венозной крови. Наши глаза встречаются, мы каким-то шестым чувством понимаем друг друга, и женщина горько улыбается. Братство усталых людей и душ, они находят друг друга на этой планете, на земле, на воде, под водой, и, как я только что установил, в воздухе.

- Водку, если осталась. - Я, кажется, заговорил с ней по-русски.

- К сожалению, сейчас мы можем предложить только безалкогольные напитки. Как насчет Пепси?

"Новое поколение выбирает Пепси". Мое поколение, последнее поколение российских технических и научных интеллигентов, заставшее те времена, когда в Академии Наук платили зарплату и научные звания считались престижными, сделало свой выбор. Не знаю, как там про "Пепси", а один из моих знакомых просто-таки помешался на Кока-коле. Пил ее литрами, каждый раз, когда он доставал из холодильника запотевшие пластиковые бутылки, глаза его увлажнялись, в них появлялось какое-то заторможенное выражение. Как-то раз он мне признался, что была у него дурацкая детская мечта - чтобы дома всегда было полно Кока-колы, и можно было ее пить сколько хочешь. Ну что же, он - счастливый человек, мечты вообще-то редко осуществляются... Правда, до сих пор не понимаю, как можно пить эту приторную, шипучую гадость.

- Спасибо, Пепси не надо. - Я страдальчески скривился.

- Я ее тоже терпеть не могу... - Стюардесса подмигнула мне. - Я вам сейчас все-таки принесу бутылочку "Смирновской". Смешаю с томатным соком.

- Только не кладите льда, мой добрый ангел.

Почему стоит оторваться от Земли, как все до единой женщины становятся беспредельно привлекательными? Каждая морщинка на их плоском, зачастую прыщавом лобике, чуть стертая губная помада, складочка на юбке, пластырь на пятке, аккуратно подогнутый под лакированную туфельку, расползающиеся по шву колготки и парализующий сознание аромат духов... Интересно, чувствуют ли самки что-нибудь подобное по отношению к мужскому полу? Наверняка... По моему глубокому убеждению, это прямое проявление первобытного инстикта, продиктованного примитивной частью нашего мозга, приказывающего тварям божьим размножаться и воспроизводиться в период угрозы существованию особи...

Тьфу, да ну к черту богословов вместе с Дарвинистами... Да здравствует взаимопонимание душ! Я уже почти влюбился в эту уставшую женщину, хотя прекрасно понимаю, что более близкое знакомство с ней сулит мне лишь разочарование. Есть незримая грань между поэзией и реальностью. И ее нельзя переступать, проникновение на чужую территорию - смертельно.

Вот бы послать все к чертовой матери и перенестись высшей волей из этой трясущейся на воздушных ухабах консервной банки в весенний лес... Как это бывает в конце марта? Уже забывать начал. Вдохнуть прохладный, влажный воздух, какой бывает только в это время года. Закурить сигарету.

- Мистер! Мистер!

Черт бы ее побрал. Или его. Пойди их, разбери. Буддийского вида старушка с голым черепом, а может быть, старичок. Бесполое это существо, даже не подозревающее о существовании весеннего леса, к тому же обладающее весьма недобрыми глазами, недовольно толкает меня в бок, одновременно пытаясь ущипнуть за ногу. Приспичило, видимо. Вот такая грустная жизнь.

-Доброе утро! Капитан Кларк и Северо-западные авиалинии приветствуют вас на борту нашего самолета. Мы проводим полет на высоте десяти тысяч футов. Сегодня двадцатое июля, семь утра по местному времени. Через три часа мы должны прибыть в столицу Объединенной Исламской республики. Температура за бортом...

Человек должен жить на Земле, это мое глубокое убеждение. Более того, желательно, чтобы он незначительно отдалялся от места и времени своего рождения, по крайней мере, не более, чем на один-два часовых пояса. Иначе одна за другой начинаются проблемы: мизантропия, десинхронизация, потеря моральных ценностей, и неизбежная при таком раскладе всеобщая дезориентация.

Ой, мамочка, ну и тряска. Милая, слава Богу, ты не знаешь, что твой сын хватается за подлокотники где-то над экватором, посередине между Сингапуром и Камбоджей. Сколько мне еще предстоит этих взлетов и посадок? Три или четыре? Нет, четыре. И опять одинаковые, пропахшие сигаретным дымом корридоры, таможня, влажный воздух, врывающийся через стеклянные двери в зал аэропорта, обмен денег. Диктаторы одного полуострова с мудрым, хищным полуоскалом челюсти, безжалостно заменяются на соседних диктаторов. Неведомые мне иероглифы становятся обреченным на вымирание гибридом последних с арабской вязью. Исламско-Буддистская республика, чего уж тут поделаешь...

В прошлом году в этой республике погиб Патрик, мой приятель и вообще один из немногих нормальных представителей Западной цивилизации. Его съела акула во время урока плавания с аквалангом. И инструктора тоже съела. Акулы, они вообще не отличаются разборчивостью, им что американский гражданин, что мягкотелый русский эмигрант, даже мускулистый исламский инструктор-абориген - все едино.

Ни за что бы не полез плавать в эти коралловые рифы. Силен еще детский, атавистический страх, возникший при погружении в мутный пруд неподалеку от дачи. Взрослые, наивно уверенные в том, что в этом пруду водятся лишь бычки да карасики, радостно окунали детей в начинающую зацветать воду, и, услышав детский визг, старая, видавшая виды щука, пережившая царский режим, большевиков, Сталинистов и Хрущева, в негодовании скрывалась на дне. Да, родители были правы. В отличие от их детей, благодаря инстинкту сохранивших первобытный ужас по отношению к обитателям морей и океанов.

Ну что же, посмотрю немного видеопрограмму. Меня всегда поражает, как люди, какого бы происхождения или расы они не были, в любой ситуации пытаются устроить вокруг себя пародию на безмятежную, комфортабельную, привычную жизнь. Даже в бомбоубежище. Снять туфли, завернуть ноги в одеяло, помолиться одному из богов, поковырять во рту зубочисткой. Почитать журнал. Вот японец в соседнем кресле: снял ботинки, выпил свою бутылку пива и отдыхает с довольной физиономией. Очень заразительно смеется, смотря на экран с картинкой, искаженной плохо сведенными лучами видеопроектора. Конечно, со мной, с ним, с нами все будет хорошо. Как всегда. Не может же быть, что если что-то произойдет, то это случится именно сейчас, в этот раз. Нет, это невероятно.

Да, отдохнешь тут, как же. Фильм они показывают просто-таки леденящий душу. Про Боинг, потерявший управление. Пилоты убиты, террористы держат пассажиров на мушке. Турбулентность. Колеса уже отвалились. Компьютер отказал, сраженный очередью из автомата. Кабина разгерметизирована. Нет, не сядут.. Черт бы их побрал, уж лучше показали бы что-нибудь про Бэтмана. У того хотя бы крылья за спиной, ему один хрен, что в воздухе, что на земле.

Кстати, про Боинг. Я работал с толстяком Марком, который когда-то проектировал семьсот сорок седьмой. Так он мне рассказывал, что корпус собирали чуть-ли не вручную. Каждый самолет - уникальная машина, там треснуло, тут вибрации начались, здесь прочности не хватило. Да они все в заплатках. Лучше все-таки об этом не думать. Слишком много знать - вредно.

Что-то нервы у меня начали сдавать. Надо полечиться. Или просто отдохнуть... За иллюминатором - гроза. Молнии бьют тут и там, пронизывая черное небо, мы влетели в дождь, закладывает уши, и жирное тело самолета подрагивает, подпрыгивает на невидимых ухабах. По всем признакам, мы идем на посадку. Все ниже, и ниже, и ниже, стремим мы полет наших птиц. И в каждом мгновении дышит...

Неизвестный мне город, увеличивающийся в черном стекле иллюминатора, будто под микроскопом, в котором кто-то, неведомый и далекий, подкручивал усиление, напоминал бриллиантовое ожерелье, светящееся разноцветными огоньками. Полоса огней обрывалась неровной границей пепельно-черной бесконечности, в которой были разбросаны маленькими каплями огоньки света.

- Залив. А это, наверняка, порт. Еще один город, еще одна страна, в которой живут, копошатся, мучаются и смотрят на звезды, а может быть и не смотрят, несколько миллионов человеческих существ. С утра, наверняка, окажется, что перемигивающееся огоньками буйство жизни - скопление грязных лачуг, но в темноте город кажется прекрасным. Впрочем...

Что-то, я даже не могу передать, что именно, не понравилось мне в этой феерической иллюминации, столь похожей на игру огоньков, сопровождающих ночную посадку в любом крупном городе планеты, будь то Лондон, Нью-Йорк, Токио, или даже Москва. Нет, даже не молнии, вспыхивающие на горизонте, что-то периодически закрывало и сам город, и яркие южные звезды. И это что-то не было похоже на облака. И еще: внизу, казалось, тут и там полыхали небольшие пожары, я мог поклясться, что видел один из них, охвативший факелом многоэтажный дом. Но тут мы приземлились, стукнулись колесами о посадочную полосу, прокатились вперед, и, наконец, взревев турбинами, остановились.

- Все-таки, на этот раз пронесло, - буркнул угрюмый динамик, подтверждая самые худшие из моих несбывшихся предчувствий. Голос откашлялся, похоже, микрофон включили раньше, чем это предполагалось. - Поздравляю с прибытием в столицу Объединенной Исламской Республики! - жизнерадостно рявкнул он. - Спасибо за то, что вы прилетели сюда нашей авиакомпанией. Северо-западные авиалинии будут рады оказать вам помощь и в дальнейшем, если вы будете в состоянии это сделать... - Он смущенно откашлялся. - Ваш багаж будет выгружен на третьем транспортере. Транзитным пассажирам рекомендуется обратиться...

Ну, он и сказал... Северо-западные авиалинии.... Какие они, к чертовой матери, северо-западные? Они самые что ни на есть Юго-Восточные.

Спускаясь по трапу, я с омерзением вдохнул мокрый, горячий, несмотря на ночное время, воздух, и почувствовал, что по спине и по лбу сразу же потек липкий пот. Пассажиров ждал маленький, разбитый автобус, вернее, даже не автобус, а большая тележка с поручнями, которую тащил за собой дизельный буксир, управляемый одноруким шофером с совершенно зверской физиономией. Одет шофер был в шорты, ноги его были босыми, он периодически закатывал глаза, не-то что-то кричал, не-то пел, впрочем, возможно это была молитва. Меня поразила виртуозность, с которой однорукий обращался со средством передвижения: передачи он переключал точно рассчитанными ударами культи. Тягач выбрасывал облачка черного дыма, и за те две минуты, пока мы подъехали к аэропорту, я почувствовал, что дышать мне нечем, и еще минута...

Храни Господь инженеров всех стран и народов. Ибо аэропорт был построен представителями западной цивилизации, белыми как трупы, мягкотелыми как молюски, вытащенные из раковин, любящими комфорт во всех его многообразных проявлениях, включая прохладный кондиционированный воздух.

- Никуда отсюда не уйду, - решил я. - Даже багаж не буду получать, или получу все-таки, но никуда не поеду. Просижу все пять дней в этом кресле, на Санта-Клауса положу ноги, и буду спать.

Ах, преступная слабость, если бы знал я, что уступив этому запретному желанию, я оказался бы самым мудрым человеком среди обитателей планеты, или, по крайней мере, среди только что прилетевших пассажиров "Боинга"... Всегда надо прислушиваться к своим инстинктам. Говорят, у людей они атрофировались, в отличие от собак, умеющих сожрать именно ту траву, которая им необходима для борьбы с чумкой. Чепуха! Всегда надо следовать своим предчувствиям, не давать тонкой пленке условностей, порожденных цивилизацией, овладеть жизнью и судьбой!

Словом, я как баран, идущий на заклание, преодолел панические импульсы, подавил в себе робкий проблеск здравого смысла, получил чемоданы, картонную, облепленную клейкой лентой коробку, импровизированный гроб, в котором покоился Санта, и поплелся к таможне.

Каково было мое удивление, когда я увидел там того самого, выпячивающего глаза, выкрикивающего молитвы, однорукого шофера, чуть не уморившего меня выхлопными газами полчаса тому назад. Нет, впрочем, я не уверен. Быть может, это был родной брат того шофера. Или, быть может у жителей республики такая традиция: рождаться однорукими. А, может быть, у них отрубают руки за воровство, в соответствии с законами шариата: ведь, как известно, человек слаб. Скорее всего, впрочем, шофер был таможенником, а таможенник - шофером. Или наоборот.

- Паспорт, - таможенник прекратил молиться. К великому моему удивлению, однорукий разговаривал на вполне сносном английском.

- Да, да, - Я сунул в окошечко крамольный белый паспорт, полученный накануне отъезда. Кроме этого странного документа, удостоверявшего мое право на проживание в Соединенных Штатах, в кармане у меня лежало еще два паспорта, на всякий случай, - родной краснокожий Советский, и темно-синий Израильский. К сожалению, ни тот ни другой в Исламских республиках особых симпатий не вызывали.

- Одну минутку, - однорукий вдруг выпятил глаза из орбит. - Откуда вы летите?

- Из Сингапура, - простодушно признался я. - То есть, из Малайзии.

- С какой целью вы посещали враждебную нам страну? Какова цель вашего визита в Республику?

- Бизнес. Я представляю американскую компанию.

- Ваша въездная виза отклонена ввиду порочащих связей с нашими заклятыми врагами.

- Вы не имеете права! Я буду жаловаться консулу! У меня на завтра назначен семинар! Вы подрываете бизнес! Свободную экономику! - Не помню уже что я кричал, словно хотелось мне, дураку, бросить вызов провидению. Ведь я тебе помолился, боженька всех времен и народов, и в ответ ясно было тобой сказано, Господи, - сиди в аэропорту. Нет, я поперся в город, и ты послал мне второе предостережение в лице этого однорукого бандита. Так нет же, мне, видите-ли больше всех надо. И поделом...

Ну, и чего я добился? Пришел странного вида господин с высохшим обезъяньим личиком, если бы увидел его в зоопарке, готов бы был поклясться, что передо мной сбежавший из клетки шимпанзе. Вытащил из кармана печать, брякнул штамп в паспорте. Гуляй - не хочу.

Я сейчас умру от этой удручающей, влажной жары. Почему меня никто не встречает? Бардак. Такси... Такси-и-и! Боже, водитель мой тоже однорукий, да что же это такое, в конце концов! Машина крохотная, такие в Токио ездят, мотороллер с кабиной. Даже я на сиденье не помещаюсь, не то что багаж.

- А побольше такси здесь не бывает?

- Не бывает, не бывает. Добро пожаловать в республику! - Таксист почему-то открыл капот, вытащив из-под него грязную веревку с угрожающего вида крюками. Засунув чемоданы в капот, он виртуозно воткнул крюки в дырки, тут и там проделанные в проржавевшем корпусе машины. Капот решительным образом загораживал ветровое стекло, так что нас явно ожидал сеанс слепой езды.

- А это? - Я испуганно посмотрел на картонный гроб Санты.

- Секундочку, - водитель полез под машину. - Отойдите в сторонку, - он выкатил маленький прицеп, погрузил коробку с Сантой на него, и с видом китобоя, кровожадно втыкающего гарпун в свою жертву, пронзил мой багаж несколькими оставшимися крюками.

- Осторожнее, - взревел я. - Там сложный механизм. Электроника. Вы все сломаете.

- Не понимай, - водитель широко улыбнулся мне кривыми желтыми зубами, почему-то мгновенно утратив свое знание иностранных языков.

Улицы в этой республике просторные, поросшие пальмами и прочими тропическими растениями. Подземные туннели, небоскребы.

Нет, все не так плохо. Гостиница громадная, светящаяся с огнями, с... Не смейтесь, умоляю вас, с одноруким швейцаром у стеклянной двери. Но зато внутри - прохладно. Девушки за стойкой, даже вполне симпатичные, словом, все как всегда. Фонтанчики бьют. И номер приличный, а, главное, кондиционированный воздух и настоящий душ. Спасибо, Господи. А теперь я хочу спать. И мне наплевать на то, какой город я завтра увижу из своего окна.

Спал